— Там душ. Настоящая вода, а не санобработка. Температуру можешь выставить любую. Хоть ледяную, хоть обжигающую. Твой выбор.
Фраза «твой выбор» отзывалась в ней эхом. Весь её мир рухнул, но среди обломков она впервые в жизни могла решать сама. Какой температуры будет вода. Лечь спать сейчас или ещё посидеть. Доверять ли этим людям.
Она вошла в ванную и ахнула. Никакого хромированного блеска. Всё было сделано из матовой меди и грубого камня. Она повернула кран, и из душевой лейки хлынула вода — шумная, живая, пахнущая дождём и землёй, а не озоном. Она смыла с себя не только грязь и пот побега, но и липкую плёнку страха и предательства.
Вернувшись в комнату, она увидела, что Юджин уже разлёгся на полу, подложив под голову свёрнутую куртку.
— Что ты делаешь? — удивилась она.
— Сплю. Кровать твоя.
— Но... она же огромная. Мы можем...
— Нет, — мягко, но непреклонно прервал он. — Сегодня ты должна выспаться одна. Без долга, без принуждения, без страха. Просто спи.
Джулия не стала спорить. Она залезла под одеяло. Ткань была прохладной и мягкой. Она уткнулась лицом в подушку, пахнущую солнцем.
Джулия лежала и смотрела в потолок, озарённый мягким светом от лампы на столе. Тишина в комнате была густой, живой, наполненной лишь их дыханием и отдаленным гулом подземного города. Она слышала, как ровно и спокойно дышит Юджин на полу.
И эта тишина, и это спокойное дыхание обрушили на неё лавину мыслей, противоречивых и острых.
«Он там, на холодном полу. А я здесь, в этой мягкой, невероятно комфортной постели. Почему?»
Старые, выученные схемы работы мозга тут же предложили ответ: «Потому что с тобой что-то не так. Ты ему не интересна. Твоя репродуктивная эффективность низка, и он это видит». Это был привычный, ядовитый укол системы. Она почти почувствовала вкус той безвкусной овсяной смеси на завтрак и холодный взгляд Оливера.
Но затем она посмотрела на его силуэт, на расслабленные плечи. И этот образ не стыковался с Оливером, с системой, с долгом.
Нет, — отбросила она привычную паранойю. — Здесь все иначе. Он... иной».
И тогда, сквозь трещины в ее защитной скорлупе, прорвалось нечто новое. Не облегчение от того, что ее не трогают, а странная, тревожная, щемящая пустота. Одиночество. Не административное, как в ее старой квартире, а личное, человеческое. Она провела самый ужасный и самый захватывающий день в своей жизни, и в конце него она осталась одна в темноте.
«Я не хочу быть одна», — прошептало внутри нее что-то древнее, детское.
Мысль была настолько крамольной, что она чуть не втянула голову в плечи. Желать. Хотеть. Просить. Это вело к хаосу. К неповиновению.
Но разве она уже не предатель? Разве она уже не непокорная?
Она повернулась на бок, лицом к его силуэту. Он спал. Или делал вид. Он был крепким, реальным, якорем в этом новом бушующем мире. Он был ее единственной нитью к чему-то знакомому в этом водовороте незнакомого.
И тогда родился план. Не рациональный, а инстинктивный, рождённый где-то в глубине её существа, там, где пряталась та самая девушка, которая когда-то могла чего-то хотеть.
«Если я попрошу его лечь рядом... Он сильный. Он защитник. У него этот инстинкт. Он не оставит в беде. Может быть... сработает?»
Она не думала о физической близости как таковой. Она думала о тепле. О простом человеческом тепле рядом. О том, чтобы уснуть, чувствуя не холод, а живое дыхание другого человека. Чтобы доказать себе, что она не одна.
Это была игра? Да, отчасти. Первая в её жизни робкая, неумелая попытка манипуляции, чтобы получить то, в чем она так отчаянно нуждалась. Но это была и проверка. Проверка новой реальности. Проверка его.
«Как здесь все устроено? Как здесь проявляют... интерес? Слабость? Заботу? Сработают ли здесь те законы, о которых я читала в старых, запретных книгах? Законы, где мужчина защищает, а женщина... просит защиты?»
Она глубоко вздохнула, набралась смелости и села на кровати.
— Ложись рядом, — сказала она, и голос её прозвучал чуть более настойчиво, чем она планировала. Она тут же поправилась, найдя рациональное, безопасное объяснение, прикрытие для своей уязвимости: — Я не побеспокою тебя. И мне так будет спокойнее.
Последняя фраза была и правдой, и ложью одновременно. Да, спокойнее. Но не потому, что он был охранником, а потому, что он был им...
Она затаила дыхание, наблюдая. Сработала ли её неумелая, подсознательная игра на его чувствах защитника? Считает ли он её слабой? Или он увидел за этой просьбой нечто большее?
Он встал. Медленно. Не говоря ни слова подошёл к кровати и лёг рядом, повернувшись к ней спиной.