Юджин отстегнулся и начал летать по кораблю, что-то перенося, включая и отключая. Он облачился в скафандр, вылетел в космос, починил обшивку и вернулся, его лицо было мокрым от пота, а руки дрожали от напряжения.
— Проверить состояние, — хрипло сказал он, снимая шлем.
— Корабль восстановлен. Системы стабильны.
— Включить гравитацию!
Тут же все детали, которые еще летали, с грохотом упали на пол. Джулия почувствовала, как невидимая гиря придавила ее к креслу. В глазах помутнело, желудок, не привыкший к таким перегрузкам, свело спазмом. Она попыталась прикрыть рот, но ее вырвало прямо на комбинезон. Унижение и слабость накатили волной, и она потеряла сознание.
Очнулась она уже в каюте, лежа на узкой, но мягкой койке. Рядом стоял Юджин.
— Все в порядке? — его голос был непривычно мягким.
Джулия увидела, что она переодета в просторную серую футболку, явно его. От усталости и странного, глубокого доверия она даже не удивилась. Лишь смутная теплота разлилась по телу при мысли о его руках, снимающих с неё запачканную одежду.
— Юджин, отдохни. Мы сейчас поедим и будем готовиться к гиперпрыжку.
Джулия попыталась встать.
— Лежи, — приказал он, но в его тоне была забота. — Я ввёл тебе препарат. Он ещё минут 15 будет действовать.
Но было уже поздно. Джулия, не слушая, спустила ноги с койки и попыталась встать. Ослабевшие конечности подкосились, и она полетела вниз. Но Юджин, движикий обострившимся инстинктом, успел схватить её за талию. Ее лицо, бледное и тёплое, ткнулось ему в грудь. Он почувствовал ее женское тепло, мягкость тела через тонкую ткань футболки. Слабый, но отчётливый запах её кожи — не стерильная чистота системы, а тёплый, живой, слегка солёный аромат страха, пота и чего-то неуловимо-сладкого — врезался ему в ноздри, одурманивая голову. Он забыл, каково это — чувствовать не просто тело, а присутствие женщины. Защитная броня его одиночки дала трещину.
Джулия, в свою очередь, уткнулась лицом в его грудь. Он не отпускал ее, держа так же крепко, как в момент побега. Его запах — густой, терпкий, смесь космической пыли, металла и мужского тела — был ей ненавистен и безумно притягателен. В ее мире не пахли. А он пах. Он пах опасностью, силой и свободой. Этот запах стал якорем в бушующем море ее новой реальности. Она инстинктивно вдохнула глубже, и ее тело отозвалось дрожью — и пробуждающегося голода по чужой, но такой желанной близости.
Они замерли так на несколько секунд, слишком долгих, чтобы списать их на случайность. Мир сузился до точки соприкосновения их тел.
Наконец Юджин, преодолевая странную слабость в коленях, бережно усадил её обратно на койку. Его пальцы, привыкшие сжимать инструменты и оружие, на мгновение задержались на её плече, ощущая хрупкость кости под кожей.
— Глупая, — прохрипел он, но в его глазах плясали искорки, смесь раздражения и чего-то нового. — Сиди смирно. Я... я принесу тебе еды.
Он вышел из каюты, и тишина корабля оглушила его. Но в ней продолжал звучать эхо её прерывистого дыхания и витать тот самый, сбивающий с толку запах. Он понял, что эта зависимость страшнее любой тюрьмы. Она входила в него через тепло, запах и эту дурацкую, всепоглощающую потребность защищать.
А Джулия, прижимаясь щекой к прохладной подушке, поняла, что больше не может представить этот новый мир без его грубого голоса, без его рук, ловящих её в падении, и без этого дурманящего запаха, который стал для неё синонимом жизни. Это была благодарность. Это была жажда. И она знала — он чувствует то же самое. Их зависимость друг от друга стала самым опасным и самым желанным гиперпрыжком.
Через десять минут в каюту вошёл Юджин с подносом, на котором дымилась ароматная похлёбка.
— Поешь пока здесь, — сказал он, ставя поднос на прикроватный столик. Его взгляд случайно встретился с взглядом Джулии — и он тут же отвел глаза, словно обжегшись.
«Такой робкий...»— промелькнуло у Джулии в голове. Ее собственные щеки предательски вспыхнули румянцем, выдавая смесь смущения и зарождающейся нежности.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Приятного аппетита, — бросил он уже от двери и быстро вышел, будто в каюте стало не хватать воздуха.
Джулия принялась есть. Еда была простой, но сытной, и с каждой ложкой по телу разливалось живительное тепло, возвращались силы. Закончив, она вышла из каюты, чувствуя себя гораздо устойчивее.
И тут же из динамика над дверью прозвучал ровный голос Афины:
— Джулия.
Та остановилась, удивленно подняв голову.