Но вместо того чтобы лечь рядом, он остановился у кровати.
— Джулия-Фон-Бетт, — произнес он без предисловий. — Нам дан репродуктивный цикл. Первая фаза начинается сегодня.
Она медленно перевернулась и села, откинув одеяло. Его взгляд был спокоен и ожидаем. Он не делал движений ней, не пытался ее заставить. Он просто ждал. Ждал исполнения процедуры.
И тут она поняла. Поняла его игру и свою новую роль. Она больше не высокопоставленный чиновник. Она — объект исправительной программы. И ее покорность должна быть демонстративной. Активной.
Не сводя с него глаз, Джулия медленно, почти ритуально, сняла сорочку и аккуратно сложила ее на стуле. Ее движения были лишены стыда или вызова — только холодная, отточенная практика. Закон был законом. Она сама его писала.
— Вы абсолютно правы, Оливер, — сказала она голосом, в котором звенела сталь. — Пора воплощать закон в жизнь. Я готова исполнить свой долг.
Он кивнул, удовлетворенный ее правильной реакцией. Его прикосновения были спокойными, методичными, точными, эффективными. Как работа отлаженного механизма. Удовлетворение, которое она почувствовала, было не теплым, а холодным, как сталь. Очередной социальный лимит был выполнен. Так было положено. Так было правильно.
Лёжа в тишине, она поймала себя на мимолётной мысли: а могло быть иначе, если бы она выбрала сама? Но мысль тут же утонула в волне привычного ужаса. «Нет, — внутренне возразила она себе. — Индивидуальный выбор ведёт к хаосу. Система мудра. Она знает лучше». Она перевернулась на бок, к стене, отгоняя от себя крамолу. Лучше думать о завтрашнем рабочем дне.
Глава 2: Винтик
Будильник прозвенел в пять утра, разрывая короткий, тревожный сон. Его пронзительный вой был специально разработан, чтобы вызывать легкое головокружение — так система гарантировала, что никто не проспит свой долг.Джулия машинально погасила сигнал, её движения были отточены годами практики. Позавтракав в гнетущем молчании с Оливером их почти безвкусной овсяной смесью, которая пахла ароматизатором клубники и топлёным маслом, они молча разошлись, каждый на свою работу.
Путь на работу занял вдвое больше времени пешком, но не от того что Джулия жила дальше, а раньше её подвозил персональный транспортный модуль. Который бесшумно скользил по выделенной полосе, теперь же она плелась в общем потоке таких же, как она, «винтиков».
Джулия, лишившись полномочий, дававших ей право на транспорт и жизнь с привилегиями в виде тренажерных залов и доступа к театрам, наблюдала, как люди уныло бредут на службу. Кто-то — на раздачу продуктов в «Госмаркет», кто-то — в «ГосБольницу». Каждый, не смея отойти от графика, шёл и исполнял свои обязательства, как винтик большой машины.
Раньше Джулия видела в этом порядке силу. Теперь — лицемерие. Она шла, и ей вдруг стали видны все эти мелкие сделки с совестью, невидимые со стороны. Лёгкий кивок, конверт, проскользнувший из рук в руки, «нужный» звонок. Внезапно мужчина в сером костюме, шедший впереди, резко свернул с маршрута и юркнул в узкий проулок между двумя зданиями. Спустя мгновение оттуда донесся сдержанный смех и запах настоящего, запретного табака. Система дала трещину, и Джулия впервые увидела её изнутри. Вся система была пронизана невидимыми нитями неформальных договорённостей, которые и были её настоящей скрепкой. Она же, дура, пыталась работать по правилам. И её винтик, не смазанный взятками или связями, перекосило, и он с треском вылетел.
Её «подруги» в бывшем коллективе, которые «брали на попечительство» или «придумывали схемы», были в безопасности. Они играли по настоящим, хотя и неписаным правилам. А она, слепо следуя официальным, оказалась у разбитого корыта. А подруги и знакомые теперь не хотели иметь с ней дело. Она попыталась поймать взгляд одной из них перед переездом , она хотела лишь простого женского внимания и минутку поболтать, но та сделала вид, что увлечённо изучает прогноз погоды на голограмме светившейся из браслета на руке.
Джулия подошла к адресу своей новой работы — это было большое многоэтажное здание, похожее на гигантский бетонный монолит, лишенный окон на нижних двадцати этажах. Здесь содержали тех, кто совершил самое опасное преступление — неповиновение.
Здание было окружено парковками для транспорта, но почти все места были свободны; вышестоящее руководство будет позже, вспомнила Джулия и прошла к входу с автоматическими дверьми. Воздух у входа пах озоном и слабым, но стойким запахом дезинфицирующего средства, разъедающего носоглотку.