Она опять хотела задать вопрос Маноку, но вспомнила: «Любопытство — первая ступень к неповиновению». Фраза из учебника по социальной инженерии, который она когда-то помогала составлять, теперь преследовала её.
Все просто: работай как обычный винтик или шестерёнка механизма, и желательно без инициативы, и все будет хорошо. Она глубоко вздохнула и принялась вбивать в компьютер только одобренные жёлтым цветом данные, стараясь не вчитываться в смысл.
Время пролетело быстро — прежде чем зазвонил звонок о завершении рабочего дня, Джулия успела опросить нескольких заключённых, заполнить множество форм и бланков. Когда она встала из-за стола, её спина ныла от непривычного напряжения, а глаза резало от постоянного мелькания проекций.
После работы Джулия не торопясь шла домой, её шаги были такими же унылыми и механическими, как у всех остальных. Изо дня в день она превращала все эти действия в повседневный ритуал, и лишь иногда они с Оливером разбавляли будни поездками в отпуск в здравницу по стандартной путёвке, которую предоставлял комитет трудящихся. Но сейчас даже мысль об этом «отдыхе», таком же регламентированном и безликом, как и все остальное, вызывала у нее лишь глухую тоску. Она чувствовала, как стены системы медленно, но верно смыкаются вокруг нее.
Глава 3: Давление
День за днём сливались в однообразную полосу. Работа, где она вносила в систему только «жёлтые» данные, игнорируя красные крики о помощи, возвращение домой, безвкусный ужин и молчаливое исполнение супружеского долга. Джулия чувствовала, как превращается в автомат, в идеальный винтик системы, которую когда-то создавала.
Дорога домой была такой же, как всегда — утомительной и беззвучной. Единственной, пусть и повторяемой, надеждой Джулии было то, что сегодня Оливер будет молчать. Молчаливое исполнение долга было хоть каким-то отдыхом по сравнению с его методичными «разборами полётов».
Открывая дверь, она уже чувствовала тяжесть в конечностях, но была не готова к тому, что ждало её внутри.
Она застала Оливера не в его обычной позе у окна. Он сидел за столом, перед ним лежал планшет, свечение экрана подчёркивало холодные, чёткие черты его лица. Воздух в комнате был густым и недвижимым, словно его откачали и заменили свинцом.
— Джулия, подойди, — его голос был ровным, лишённым приказа, но и не предполагающим отказа. Это был тон начальника, вызывающего подчинённого для разбора недочётов.
Она медленно подошла, оставив между ними пространство стола.
— Сегодня пришёл ежемесячный отчёт о состоянии нашей пары, — Оливер провёл пальцем по экрану, и в воздух спроецировались графики и цифры. — Социальный рейтинг пары снизился на 4,7 пункта. Репродуктивная эффективность оценена как «неудовлетворительная».
Джулия молчала, глядя на холодное сияние диаграмм. Её собственные, когда-то любимые формулы и статистики теперь обернулись против неё.
— Я проанализировал данные, — продолжил он, его взгляд скользнул по её фигуре с бесстрастной оценкой техника. — Показатели твоего организма в моменты физической близости указывают на повышенный уровень кортизола и неестественно низкий — окситоцина. Проще говоря, твоё тело находится в состоянии стресса и не способно к успешной репродукции. Ты саботируешь процесс.
— Это неправда, — голос Джулии прозвучал хрипло. — Я следую всем процедурам. Я выполняю свой долг.
— Выполнение долга и эффективность — разные вещи, — парировал Оливер. — Система требует не формального подчинения, а результата. Твоё подсознательное сопротивление ставит под удар не только нас двоих. Мой служебный прогрейдинг заморожен из-за «нестабильной семейной ситуации». Из-за тебя.
В его ровном голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие, нотка личной обиды. Это было страшнее крика.
— Я не могу контролировать свои гормоны, Оливер. Это не саботаж. Это... реакция.
— Реакцию можно и нужно скорректировать, — он отодвинул планшет. — Я изучил протоколы. Существуют медикаментозные схемы, снижающие тревожность и повышающие фертильность. Я внёс запрос на их получение.
Джулия почувствовала, как кровь отливает от лица. Лекарства. Превратить себя в биоробота, управляемого таблетками.
— Я не хочу... — начала она.
— Твои «хочу» исключены из уравнения, Джулия, — перебил он, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Ты сама написала эти законы.
Это была самая горькая пилюля. Он был прав. Она не просто нарушала закон — она была живым воплощением его изъяна. Её собственное творение приговаривало её к позору бесплодия, и она не могла найти ни единой лазейки, потому что когда-то сама их тщательно закрыла.