Он стоял у бара, беседуя с группой топ-менеджеров, в идеальном тёмном костюме, его лицо было напряжённым, почти угрюмым. Он кивал в ответ на реплики, но взгляд его был отсутствующим, будто смотрящим куда-то внутрь себя. Он заметил её — скользнул по жёлтому платью, на миг задержался на её лице, и в его глазах мелькнуло что-то сложное: признание её красоты, но и тень той самой боли, которую она уловила днём у моря. Затем он снова отвернулся к собеседникам, сделав глоток из бокала. Его отстранённость была таким контрастом всеобщему восхищению, что Ладе стало не по себе. Что-то было не так.
Ужин прошёл в лёгком, но натянутом для неё вакууме. Она слышала разговоры вокруг, но сама участвовала в них механически. Она видела, как Валера, наконец, появился — помятый, но принаряженный, — и устроился за дальним столиком с такими же, как он, любителями азартных развлечений. Он даже не попытался подойти.
А потом заиграла музыка. Не громкая, танцевальная, а та самая, лиричная и немного грустная мелодия, под которую хочется не отплясывать, а просто медленно кружиться, растворяясь в звуках. Пары начали выходить на небольшую паркетную площадку.
И вот он, Алексей, внезапно появился перед её стулом. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным, почти суровым.
— Лада, — сказал он тихо, но твёрдо, перекрывая музыку. — Разрешите пригласить вас на танец. Последний танец перед отъездом. Как дань уважения... лучшему управленцу компании.
Это была не просьба. Это была почти что директива, но произнесённая таким тоном, в котором слышалась не сила власти, а сила какого-то глубоко личного, отчаянного желания. Она, не сказав ни слова, положила свою ладонь на его протянутую руку.
И он повёл её на паркет. Его рука легла на её талию уверенно, но без фамильярности, её рука опустилась на его плечо. Расстояние между ними было вежливым, но в нём ощущалась невидимое, магнитное притяжение. Они начали двигаться.
Он вёл безупречно, чувствуя каждый такт музыки. Но он не смотрел ей в глаза. Его взгляд был прикован к точке где-то за её плечом, челюсть напряжена.
—Вы сегодня... ослепительны, — прозвучали наконец, сквозь стиснутые зубы, слова комплимента, но голос был полон мрачной горечи.
—А вы... сегодня очень угрюмы, Алексей Викторович, — рискнула она.
Он на миг встретился с ней взглядом,и в его глазах бушевала буря.
—Угрюм? Возможно. Я сегодня совершил стратегическую ошибку. Дал себе послабление. Увлёкся... красивой перспективой. А хороший управленец знает: самая опасная ловушка — это желание того, что тебе не принадлежит и принадлежать не может.
Он сказал это прямо, без намёков, кружа её под грустные переливы саксофона. И каждое слово падало ей в душу тяжёлым, ясным грузом. Он говорил о ней. О них. О том, что было и чего не могло быть.
— Иногда, — прошептала она, глядя куда-то в область его воротника, — кажется, что единственное, что нам действительно принадлежит — это наши мечты. Даже если они... о чём-то недостижимом.
Он крутанул её, притянул чуть ближе на мгновение, и она почувствовала тепло его тела, запах дорогого парфюма и что-то ещё — дикую, обузданную силу его отчаяния.
— Мечты — это роскошь, Лада, — сказал он ей прямо в ухо, и его губы почти коснулись её виска. — А мы с вами — люди, привыкшие к дисциплине. К выбору из возможного. К принятию реальности, какой бы горькой она ни была.
Музыка замедлялась, подходя к печальному, затяжному финалу. Он остановился, всё ещё держа её за руку. И наконец, посмотрел на неё — долгим, пронзительным, прощающимся взглядом, в котором была вся боль его неозвученного желания и вся твёрдость его решения.
—Спасибо за танец. И за день. Удачи вам... во всём. И с теми... тремя детьми. Искренне.
Он отпустил её руку, слегка, по-официальному поклонился и, не оборачиваясь, направился прочь из зала, оставив её одну посреди паркета под последние аккорды мелодии. Лада стояла, чувствуя, как жёлтое платье, минуту назад бывшее одеждой победительницы, теперь кажется просто тканью. А на пальце обручальное кольцо жгло кожу, как клеймо чужого, безрадостного выбора, который внезапно стал невыносимо тесен по сравнению с тем миром возможностей, что мелькнул перед ней и навсегда скрылся в дверном проёме.
Глава 9
Утро после танцев всегда разбитое. Но это утро было разбитым в буквальном смысле. Ладу разбудил не будильник, а грубый стук в дверь и голос портье: «Мадам Крылова, ваш трансфер до аэропорта через сорок минут!»