Страх и лихорадочное ожидание сплелись в нём в тугой, болезненный узел. Он боялся этой встречи. Боялся, что его железная выдержка даст сбой. Боялся увидеть в её глазах усталое примирение с той жизнью, которую она выбрала. Боялся, что её взгляд скользнёт по нему так же отстранённо и официально, как тогда, в холле отеля.
Но он и жаждал её. Как жаждут глотка воды в пустыне. Эти тридцать один день были медленной пыткой голода по её присутствию, по звуку её голоса, по остроте её ума. Он ловил себя на том, что перечитывал её отчёты не только ради сухих цифр, а ради следов её мысли, её стиля. Он ждал этой командировки, как приговорённый ждёт казни, которая одновременно является и смертью, и избавлением.
За день до вылета он стоял перед окном своего кабинета, глядя на московские огни. В руке — распечатка по «Тихоокеанскому тракту». А в голове — навязчивый, мучительный вопрос: Что она делает сейчас?
Он представлял сцену за сценой. Вот она приходит с работы в свою (их) квартиру. Валера, может, уже дома. Он что-то говорит ей. Она молчит или срывается на ссору. Потом тишина. Потом ночь. Общая постель.
Он стискивал зубы до хруста. Его сердце, холодный и расчётливый мотор, привыкший управлять миллионами, бешено колотилось меж рёбер, как пойманная птица. Он был Алексей Громов. Он мог купить что угодно, повлиять на кого угодно. Но он не мог купить право быть с ней. Не мог стереть с её пальца чужое кольцо. Не мог вычеркнуть из её жизни человека, которого презирал всеми фибрами души.
Самолёт в Петропавловск вылетал рано утром. Алексей упаковал чемодан с автоматической точностью. Костюмы, документы, ноутбук. Всё для генерального директора. Ничего для обычного мужчины, который месяц назад слушал у моря рассказ о трёх детях и чувствовал, как у него замирает душа.
Он садился в лимузин, потом в кресло бизнес-класса, глядел в иллюминатор на проплывающие облака. Впереди была Камчатка. Суровая, дикая, как и его чувства. И Лада. Его самая большая профессиональная удача и самое сокрушительное личное поражение.
Он закрыл глаза, готовясь к бою. К бою не только за сделку, но и за каждый свой взгляд, каждое слово в её присутствии. Ему предстояло увидеть женщину, которая за месяц стала для него наваждением и эталоном. И он не знал, выживет ли его рассудок, когда увидит, что эталон окажется по-прежнему скован цепями чужого, недостойного выбора.
Глава 12
Свобода пахла хлоркой, свежей краской и… пустотой. Пустотой, которую Лада вымывала из каждого угла своей некогда общей с Валерой квартиры. Последний его мешок с барахлом уехал три дня назад. Он уносил с собой запах дешёвого табака, пива и того тяжёлого, липкого ощущения неверно сделанного выбора, которое висело в воздухе все эти месяцы.
Дверь закрылась за ним с окончательным, бесповоротным щелчком. Лада обошла все комнаты. Его отсутствие было почти осязаемым. Больше не будет разбросанных носков, немытой кружки в раковине, приглушённого смеха из-за двери ванной во время долгих разговоров по телефону с кем-то, кто явно был не коллегой. Теперь была только тишина. Её тишина.
Родители, конечно, не поняли. В их голосах по телефону звучало знакомое, щемящее разочарование: «Ну вот, опять одна. А ведь возраст, Ладушка… Пять месяцев была невестой — и на тебе. Что люди скажут?» Она не спорила. Позволила их словам пролиться на неё, как камчатскому дождю по непромокаемому плащу. Они стекали, не проникая внутрь. Их «неудачница» спасла себя от куда большей беды. И это был не провал, а победа. Самая важная в её жизни.
Она выбросила старые простыни, купила новые — холодного льняного оттенка. Переставила мебель. Купила огромное, колючее растение, которое прекрасно чувствовало себя в одиночестве. Мир медленно, но верно снова становился её.
И вот, как гром среди, если не ясного, то уже проясняющегося неба, пришла служебная повестка. Ясная, сухая, не терпящая возражений: «Для сопровождения и экспертного обеспечения визита Генерального директора А.В. Громова в рамках переговоров с ООО «Тихоокеанский тракт» назначить Крылову Л.С.».
Сердце, только-только успокоившееся, совершило в груди резкий, болезненный кульбит, от которого закружилась голова. Алексей. Он едет сюда. На её землю. В её город, где ветер с океана сгибает деревья и где она теперь одна.
Новость была одновременно пугающей и волнующей. Пугала необходимость снова стоять перед ним — не триумфатором с конференции, а женщиной, чья личная жизнь развалилась так пошло и предсказуемо. Он видел Валеру. Он всё понял. Какая она теперь должна быть в его глазах? Жалкой? Недальновидной?