Он разложил документы на столе, но не видел цифр. Перед ним стояли два призрака. Призрак Лады в жёлтом платье, с грустью в глазах под звуки прощального танца. И призрак Лады здесь, на Камчатке — какой она будет теперь? Счастливой? Усталой? Или… свободной? Нет, он отогнал последнюю мысль. Слишком опасно на неё надеяться.
Алексей подошёл к окну, распахнул штору. Туман слегка рассеялся, и в разрывах туч проглянула луна, серебрящая чёрную, неспокойную гладь воды. Где-то там, в этом спящем городе, была она. В своей квартире. Возможно, не одна. Эта мысль снова, как раскалённый гвоздь, вошла ему в грудь. Он глубоко вдохнул ледяной воздух, ворвавшийся в щель окна. Даже природа здесь была крайней, без полутонов: либо туман, смывающий всё, либо пронзительная ясность, либо удушающая тишина, либо рёв океанского шторма.
Ему нужно было принять решение до утра. И он понимал, что любое решение будет проигрышным. Если будет холоден — оттолкнёт её окончательно, замурует себя в той роли, которую сам и создал. Если даст слабину, проявит личный интерес — рискует всем: рабочими отношениями, своим авторитетом, и, самое страшное, может получить отказ. Или, что ещё хуже, жалость.
Он снял пиджак, расстегнул воротник рубашки. В отражении в тёмном стекле на него смотрело уставшее, напряжённое лицо с тёмными кругами под глазами. Лицо человека, который боится. Не провала переговоров на миллионы. А того, что завтра, глядя в карие глаза своей лучшей сотрудницы, он не сможет дышать.
Он знал, что нормально выспаться не получится. Ночь на Камчатке будет долгой. И вся она пройдёт под знаком одного вопроса, одного выбора, который казался ему сложнее любой многомиллионной сделки. Показать ей, что за броней «гендира» бьётся живое, израненное сердце? Или наглухо заварить броню, обрекая себя на вечную зиму?
Луна снова скрылась за рваной тучей. В комнате стало темно. Алексей остался стоять у окна, глядя в непроглядную тьму, за которой была она. Его Камчатка началась не с вулканов и океана, а с этой мучительной, невыносимой тишины перед боем, где противником был он сам.
Глава 14
Ночь перед встречей Лада провела не в тревожном метании, как месяц назад в Сочи, а в сосредоточенной, почти хирургической подготовке. Теперь у неё был чёткий план на два фронта: профессиональный и личный. И она намеревалась выиграть на обоих.
Она знала, что нервничает. Но это были другие нервы — не от страха провала или стыда, а от напряжения перед стартом, от адреналинового ожидания битвы, к которой она, наконец, была готова во всеоружии. И её главное оружие сегодня — она сама. Не просто лучший сотрудник Крылова. А Лада. Освобождённая. Сильная. И отчаянно желающая быть увиденной.
Вечером она пролистала все материалы по «Тихоокеанскому тракту» до дыр, проработала каждое возможное возражение, составила идеальную презентацию. Её профессиональная броня была выкована из стали фактов и безупречной логики. Никто, даже он, не смог бы найти в ней слабину.
Потом она занялась другим видом доспехов. Она приняла горячую ванну с ароматными маслами, смывая с кожи остатки прошлой жизни, прошлой неуверенности. Утром — тщательный, продуманный до мелочей ритуал. Волосы цвета тёмного шоколада, обычно собранные в строгий пучок, она уложила мягкими волнами, которые обрамляли лицо и лежали на плечах, подчёркивая линию шеи. Макияж — безупречный, почти незаметный, но подчёркивающий скулы, губы и, главное, глаза. Не дымчатый смоки-айс для соблазна, а чёткая подводка и тушь, которые делали её карий взгляд ещё более глубоким, пронзительным, открытым. Она хотела, чтобы он видел её глаза. Чтобы читал в них не тревогу, а ясность.
Потом — главное. Костюм. Она выбрала не платье, а идеально сидящий брючный комплект из тонкой шерсти цвета графита. Пиджак, сшитый по фигуре, подчёркивал узкую талию и линию груди, брюки со стрелками делали ноги бесконечно длинными. Под пиджаком — шёлковая блуза нежного, почти телесного оттенка, которая смягчала строгость и добавляла ту самую, едва уловимую ноту женственности. Это был наряд не просто деловой женщины. Это был наряд женщины, которая знает себе цену и не боится это демонстрировать. Он говорил: «Я здесь, чтобы работать. И я прекрасна. И эти два факта не отменяют друг друга».