Предложение повисло в воздухе. Алексей видел, как Лада, слегка удивлённая прямотой приглашения, собирается с мыслями для вежливого ответа. Но терпение, которое он испытывал весь день, лопнуло. Оно лопнуло тихо, без внешних признаков, но с непреложной внутренней решимостью.
Он сделал шаг вперёд, не повышая голоса, но его интонация, низкая и не оставляющая места для возражений, прорезала пространство между ними:
—Дмитрий, к сожалению, Лада Сергеевна уже обещала свой первый рабочий ланч мне. — Он повернулся к ней, и его взгляд, тяжёлый и властный, буквально пригвоздил её на месте. — Не так ли, Лада Сергеевна? Мы договорились обсудить стратегию интеграции за кофе.
В глазах Лады мелькнуло самое настоящее, неподдельное изумление. Они ни о чём таком не договаривались. Это была чистой воды ложь, произнесённая с невозмутимым лицом. Она замерла на секунду, ощущая напряжение, исходящее от Алексея, и скрытый вызов во взгляде Липова. И тогда, к собственному удивлению, она почувствовала не раздражение, а лёгкий, почти опасный трепет. Это был поступок не начальника, а мужчины. Ревнивого мужчины.
Она медленно кивнула, её губы тронула едва заметная улыбка.
— Да, совершенно верно, Алексей Викторович. Извините, Дмитрий Александрович, я действительно уже занята. Но, возможно, в другой раз.
Липов, сражённый неожиданным вмешательством гендира, лишь развёл руками с наигранной покорностью.
— Конечно, босс всегда в приоритете. Не смею мешать. Лада Сергеевна, будем на связи. — Он кивнул и отошёл, бросив на Алексея многозначительный взгляд.
Когда они остались одни в тишине опустевшей обеденной зоны, Алексей выдохнул. Его плечи, всё время бывшие напряжёнными, слегка опустились. Он посмотрел на Ладу, и в его глазах уже не было той ледяной маски. Была усталость, смущение и что-то невысказанное.
— Простите за этот… спектакль, — сказал он тихо. — Липов известный ловелас. Я не хотел, чтобы ваш первый день начался с неловкого отказа или… ненужных слухов.
— И потому вы решили стать моим защитником? — спросила она, поднимая на него глаза. В её голосе не было упрёка, только любопытство и та самая, тёплая нота.
— Да, — честно признался он. — И не только от него. — Не стал уточнять, от кого ещё. — Так что… насчёт ланча? Я, кажется, загнал нас обоих в угол своим враньём. Но я знаю место, где действительно кормят не офисными салатами.
Лада улыбнулась, на этот раз по-настоящему, широко и светло.
—Знаете, Алексей Викторович, — сказала она, беря свою папку. — Для первого рабочего дня это уже вторая ситуация, которая выходит за рамки должностных инструкций. Но, пожалуй, я не против. Только при условии, что мы всё-таки обсудим стратегию интеграции. Хотя бы первые десять минут.
— Десять минут стратегии, — согласился он, и его губы тоже дрогнули в улыбке, первой за этот сумасшедший день. — А остальное время — просто ланч.
Он проводил её к лифту, чувствуя, как напряжение наконец отпускает его, сменяясь другим, более глубоким и спокойным чувством — удовлетворением. Он провёл границу. Публично. Перед всем офисом, который уже, несомненно, шептался за их спинами. Теперь все знали: Крылова — под его личной защитой. И пусть они думали, что это не только протекция ценному кадру, но и что-то более личное. Ему было всё равно. Это была первая, неловкая, но недвусмысленная заявка на большее. И судя по тому, как она приняла его «спасение», она эту заявку… не отклонила.
Глава 22
Ресторанчик действительно оказался не похож на стандартные офисные «столовки». Небольшой, уютный, с кирпичными стенами, запахом свежего хлеба и тихой музыкой. Они заняли столик в углу, у окна. Первые десять минут, как и договорились, говорили о работе — о приоритетах, о ключевых проектах, о её новых полномочиях. Но деловая скорлупа постепенно таяла под влиянием спокойной атмосферы, вкусной еды и того странного ощущения затишья после утренней бури.
Их разговор, будто сам собой, свернул с проторённой колеи графиков и отчётов. Алексей, отодвинув тарелку, вдруг спросил:
— А ваши родители так и остаются на Камчатке? Не боитесь за них?
— Они — крепкие "орешки ", — улыбнулась Лада. — Мама — учительница, папа — инженер-механик. Они свою землю не променяют ни на что. А я… я у них одна. Вся надежда. И вечная головная боль.
— Один ребёнок, — тихо проговорил Алексей, глядя на минеральную воду в своём бокале. — Я тоже. Родители всю душу в меня вложили, особенно после того как отец потерял бизнес в девяностые. Поднимали всё с нуля, а я был их главным проектом, их «всем». Иногда это давление… было тяжеловато. И всегда хотелось, чтобы был кто-то ещё. Брат, сестра. Чтобы разделить эту ответственность, эту любовь, да просто чтобы было веселее. — Он поднял на неё взгляд. — Поэтому я вас так хорошо понял тогда, у моря. Желание большой семьи — это часто реакция на одиночество в детстве. Даже если тебя безумно любят.