-- Лада, рад. Алексей только хорошее мне о вас рассказывал. Поехали, дома уже ждут.
Дорога до дома пролетела в разговорах о бизнесе, общих знакомых, новостях. Константин оказался умным, ироничным, но в его иронии сквозила глубокая, затаённая печаль.
Вилла «Орлиный утёс» оправдывала своё название — она буквально нависала над морем на горном выступе, окружённая кипарисами. Воздух пах солью, хвоей и абсолютным покоем.
И этот покой был немедленно разрушен, как только они переступили порог. С визгом и топотом маленьких ног по мраморному полу к ним помчались два вихря — девочка с каштановыми косичками и мальчик, её точная копия, только с короткой стрижкой.
— Папа! Дядя Лёша!
Они обняли Константина, а затем, без тени стеснения, уставились на Ладу большими, любопытными глазами.
— А это кто? — спросила Лера.
— Это Лада, наша гостья, — улыбнулся Константин. — Будьте вежливы с ней и гостеприимны.
— Вы красивая,— констатировал Юра. — Вы будете жить с дядей Лёшей?
Алексей слегка кашлянул. Лада, чувствуя, как краснеют щёки, опустилась на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне.
— Я буду жить в вашем доме, если вы не против. И дядя Лёша — тоже.
— Значит папа ошибся, — философски заметила Лера, глядя то на Алексея, то на Ладу. — Он сказал, что дядя Лёша приедет со своей девушкой.
Константин рассмеялся и увёл детей, обещая показать им морских коньков в аквариуме, оставив гостей в просторной гостиной с панорамным видом на безбрежную синеву.
— Прости за их прямоту, — сказал Алексей, подходя к окну. Его профиль на фоне моря казался задумчивым. — Они редко видят новых людей.
— Они чудесные, я именно о таких и мечтаю… — искренне сказала Лада.
Он на мгновенье замер.
— Располагайся,— сказал ей, обернувшись. В его глазах снова было то же выражение, что в самолёте — смесь вызова и чего-то глубоко спрятанного.
— Комнаты на втором этаже. Твоя — с видом на сад. Моя — напротив.
Он сделал паузу.
— Работа начнётся завтра. А сегодня… сегодня просто отдохни.
Он ушёл, оставив её одну под взглядом бездонного моря. Лада подошла к окну. Неделя. Шикарный дом. Дети. Море. И он.
Страх и надежда в ней снова вступили в противоборство. Но теперь надежда была сильнее. Потому что такой ход не делают просто так. Это была не командировка. Это было начало чего-то настоящего.
Глава 29
День плавно перетекал в золотистые сумерки. После обеда Константин, сославшись на удалённые переговоры с партнёрами, скрылся в кабинете. Дети, накормленные и убаюканные послеобеденным мультфильмом, тихо играли в своей комнате. В доме воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь далёким шумом прибоя.
Напряжение, тихое и сладкое, витало в воздухе между Ладой и Алексеем с момента их приезда. Они находились в одной лодке, в буквальном и переносном смысле, но всё ещё разделяла невидимая стена невысказанных слов и запретов.
Чтобы как-то отвлечься и победить собственное нервозное ожидание, Лада решила воспользоваться безупречным крытым бассейном, уходящим одним прозрачным бортом прямо к обрыву над морем. Она поднялась в свою комнату, достала купальник — простой, чёрный, но идеально сидящий, подчёркивающий каждую линию её стройной фигуры. Накинув сверху лёгкий шелковый халат, она спустилась к бассейну.
Вода была тёплой, как парное молоко. Лада медленно вошла, почувствовав, как напряжение понемногу уходит из мышц. Она поплыла к прозрачной стене, за которой бескрайнее море сливалось с розовеющим небом, и оперлась на бортик, глядя вдаль. В этом медитативном состоянии она почти не слышала тихих шагов на мраморном полу.
Алексей вышел на террасу бассейна, замер, и дыхание у него перехватило. Он хотел пройти мимо, но вид её, освещённой последними лучами заката, пригвоздил его к месту. Шёлковый халат лежал забытой кучкой на шезлонге. Она стояла по пояс в воде, спиной к нему, и свет играл на влажной коже её плеч, на изгибе шеи, на каштановых волосах, собранных в высокий, небрежный пучок, из которого выбивались тёмные завитки. Купальник выглядел как вторая кожа, и его чёрный цвет лишь подчёркивал белизну её спины, тонкую линию талии, идеальную форму.
Желание ударило в него с такой силой, что стало физически больно. Всё тело напряглось, кровь загудела в висках. Он не просто хотел её — он жаждал прикоснуться, стереть это проклятое расстояние, заявить о своих правах на эту красоту, которая теперь, вдали от офиса, казалась ему единственной настоящей ценностью.