Алексей не улыбался. Он кивнул, принимая поздравления как должное, а затем его взгляд снова стал острым.
— Спасибо. Теперь все по рабочим местам. У нас насыщенный день.
Дмитрий Липов, багровый от унижения и бессильной ярости, под конвоем охранника направился к лифту, чтобы навсегда покинуть здание. Алексей же, не отпуская Ладу, повёл её к лифту.
Когда дверцы закрылись, отсекая их от всего мира, Лада выдохнула.
— Лёш, это было… слишком жёстко. Ты мог испортить…
— Я ничего не испортил, — перебил он, повернувшись к ней. В его глазах всё ещё бушевала буря. — Я расставил точки над i. Раз и навсегда. Я устал от их сплетен и намёков. Теперь они знают. И босс, и муж в одном лице будут защищать тебя. Это мой способ. Принимай.
Она посмотрела на его сжатые челюсти, на непреклонный взгляд, и сердце её дрогнуло. Это была не просто ревность или желание контролировать. Это была первобытная, рыцарская потребность оградить своё счастье от любой угрозы. Грубо, громко, но искренне.
— Спасибо, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Но в следующий раз давай я хоть рот успею открыть для ответа?
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Обещаю подумать об этом. Но не гарантирую.
Лифт остановился на их этаже. Дверь открылась в тихий, но уже наполненный новым знанием офис. Впереди был день работы, объявлений, звонков и новая жизнь, которая начиналась прямо сейчас, с этого громогласного, ни с чем не сравнимого заявления: она была его. И весь мир теперь должен был принять это как данность.
Эпилог
Пророчество Алексея, сказанное когда-то в сердцах, сбылось с точностью. Лада не проработала в компании и года после того памятного утра, когда он объявил её своей невестой перед всем офисом.
Они поженились через месяц — тихо, без пафоса, в узком кругу самых близких на той самой сочинской усадьбе его родителей. На Ладе было не пышное белое платье, а элегантное кремовое платье-футляр, а на её руке рядом с помолвочным кольцом теперь сверкало обручальное. Алексей смотрел на неё так, будто она была единственным сокровищем в его жизни.
А через девять месяцев на свет появился их первый «стратегический актив», как в шутку называл его Алексей. Александр. Маленький, громкий наследник с карими глазами матери и решительным, даже сердитым взглядом отца в минуты недовольства.
Лада открыла для себя, что материнство — это самый сложный и самый гениальный проект в её жизни. Здесь не работали excel-таблицы, но работали интуиция, бесконечное терпение и любовь, о масштабах которой она даже не подозревала. Мир сузился до размеров квартиры, а потом и просторного загородного дома, но наполнился смыслом, по сравнению с которым меркли все квартальные отчёты.
Через год к Саше присоединилась Лиза — стремительная, любопытная девочка с медными искорками в волосах, как у мамы. А ещё через год — спокойная, улыбчивая Маша, завершившая план «минимум трое».
Их дом, тот самый, о котором Лада мечтала на Камчатке, теперь действительно был полон шума. Топот маленьких ног по паркету заменял утренний будильник, ссоры из-за игрушек — планерки, а запах детской присыпки и домашнего печенья — аромат кофе и принтера.
Алексей Громов, грозный гендир, перед которым трепетала отрасль, дома превращался в большого ребёнка. Он часами мог ползать по полу, изображая медведя, строить крепости из диванных подушек и читать сказки разными голосами. Его телефон, который раньше не умолкал ни на секунду, теперь молчал в прихожей по вечерам и выходным — железное правило, установленное им же самим.
Иногда, застав его спящим в кресле с младшей Машей на груди, Лада думала, что это самое прекрасное зрелище на свете. Его сильная рука, привыкшая подписывать многомиллионные контракты, теперь нежно придерживала крошечную спинку дочери.
Их мечты исполнились. Не как в сладкой сказке, а как в хорошем, честном романе — с трудностями (бессонными ночами, первыми детскими болезнями, вечным беспорядком), но с неизменной поддержкой друг друга. Он научился менять подгузники. Она научилась делегировать и отпускать контроль.
Однажды вечером, укладывая уже уснувшего Сашу, Лада заметила на своём пальце рядом с кольцами тонкую царапину — след от сегодняшней схватки с деталями новой игрушки. Она улыбнулась. Её драгоценности теперь были другими. И самые ценные из них тихо посапывали в своих кроватках.