- Как можно, я этого никогда не забуду, - радостно воскликнул Вадик, - Я после этого два стиха написал.
- Наконец-то, и ко мне пришла настоящая любовь, - чистые немигающие очи Жанны затуманились пафосом высокой драмы. Студент снова взял её ладонь в свою руку, другой обнял девушку, жадно вглядываясь в её лицо, словно заворожённый.
- Жить будем пока у меня, - поёрзав плечами, уже деловито продолжила Жанна, - Накопим денег, продадим мою двушку, купим трёхкомнатную. Тебе надо устроиться на работу, ведь у нас будет ребёнок.
- Я для тебя всё сделаю, любимая! – решительно сказал Вадик.
* * *
В загородном доме Фёдора Львовича за всегдашним столом с фруктами и вином снова собралась художественная богема города. Хозяин дома, как обычно, ходил по веранде в цветастом халате, с пустой трубкой в руке и вещал о вечных ценностях вечного искусства. Его наставления в области творчества слушали расположившиеся в креслах Фелиний Германович и Родион Эргонович.
- Памятник, статуя, монумент, Родион, очень хороши для изображения человека, - говорил писатель, - Особенно выдающегося, великого. К примеру, писателя там какого-нибудь, или… Века стоять будет. А вот летящую птицу показать, тут уж извини… Проволоку надо приделать, или крыло прикрепить к чему-нибудь… Я видел… А, это, согласись, уже не то.
Когда писатель сделал паузу в своём повествовании, скульптор Родион Эргонович, хитро прищурившись, спросил:
- Ну как, Львович, роман твой, движется? Обычно ты свои полотна как пироги печёшь. А тут уже столько времени прошло, а шедевра всё нет. Мы, я, вся общественность с нетерпением ждём твоего романа. Когда же?
Фёдор Львович досадливо поморщился:
- Да, вы же знаете, - вынужден был напомнить горькую правду Фёдор Львович, - есть у меня один неслух-герой, Егор. Вы его видели в заведении Вениамина. Уже давно должен жениться и уйти из сюжета. Нет, зараза, упёрся, быть человеком претендует. Всё никак не могу его завершить, описать, прикончить.
Дело вот в чём: я вложил в этого Егора, моего героя, частицу самого себя. Это был полёт моей души, и писался он легко и вдохновенно. Но видимо я переборщил со своим откровением: он, тварь моя, отделился, отпочковался и от текста, и от меня, своего создателя, заимел как-то свою волю и свою свободу и, моя вина, даже своё тело. Да, да. Ходит по улице как ни в чём не бывало, жениться надумал, прохиндей. Вышел, так сказать, из-под моей художественной воли, стал абсолютно неуправляемым. Немыслимое безобразие! Убегает, ускользает от текста и замысла, словно живой!
У меня похожее было в романе «Шесток сверчка»…
Писатель на секунду задумался, что-то вспомнил, засмеялся и стал отмахиваться руками.
- Там один граф должен был покрасоваться, изменить жене, а потом уйти в монастырь, - сквозь смех говорил писатель, - Не захотел изменять, подлец! Дак я из него лоточника сделал и укоротил до эпизода. После этого изменил своей жене, как миленький, а потом в монастырь побежал каяться…
А этот Егор мне иногда кажется натуральным человеком, хе-хе. Своевольный, самостоятельный: не образ, а просто безобразие какое-то! Придётся вообще убрать его из романа, ломает весь замысел и всю поэтику. Хотя, надо признать, не без характера. Феля, а может, ты заберёшь его в свою картину? Он имеет лицо, художественно обработанный уже…
- Нет, - категорично отказался режиссёр, - Во-первых, не хочу брать в картину какого-то полупризрака-получеловека. А вдруг он заявится на съёмочную площадку в своём теле, так сказать? А во-вторых, слишком уж он вредный, необузданный, ещё сам захочет стать режиссёром. Знаю его историю, и в больнице наблюдал. Живые и свободные всегда послушнеее, дисциплинированнее таких вот … полуживых.
Наверное, сам виноват, Львович. Зачем дал ему такую свободу? Разгулял написанного паршивца в человека, а теперь не знаешь, что с ним делать. Плохо ты его в своей воле держишь.
- Фелиний, а ты как с такими справляешься? – спросил Фёдор Львович.
- Если вдруг на съёмочной площадке какой-то образ начинает, так сказать, саморазвиваться, - ответил режиссёр, - и актёр не в силах с этим справится, несёт отсебятину на удивление всем и самому себе, то в этом случае имеется одно верное средство.