Они ждали того самого Смирнова, партнера фирмы. Его бизнес-партнер, глупый как пробка, влез в какую-то авантюру с недвижимостью и теперь был должен Смирнову за «юридическое сопровождение» сумму с шестью нулями. Смирнов, вместо того чтобы позвонить Алику и решить все по-хорошему, как делалось последние пятнадцать лет, начал давить — звонить, угрожать, намекать на какие-то последствия. Это было неуважение. Алик терпеть не мог, когда его не уважали. Он приехал лично, чтобы это уважение вернуть. Вручить конверт с пачкой евро и посмотреть, как умный юрист с Harvard Business Review на столе станет вдруг очень сговорчивым и почтительным.
Дверь вглубь офиса открылась, и вышел молодой человек в очках и с идеально уложенной челкой.
— Господин Смирнов примет вас сейчас, — сказал он, и Алику снова показалось, что он слышит не голос, а шелест стодолларовых купюр.
Алик лениво поднялся, поправил пиджак. Гриша и Серый инстинктивно выпрямились, приняв свои коронные позы «охранников-невидимок», которые на самом деле кричали «мы тут самые главные после нашего шефа».
И в этот момент вошла она.
Дверь из коридора открылась, пропуская сначала струю свежего воздуха, пахнущего городом, холодным кофе и чем-то еще… неуловимым. Цитрусовым? А потом вошла она.
Алик замер на полпути к двери в кабинет Смирнова.
Это была не ассистентка. И не курьер. Она несла под мышкой кожаную папку, потрепанную и явно любимую, в отличие от глянцевых папок ассистентки. На ней был не строгий костюм-тройка, а темно-синее платье-футляр, подчеркивающее стройную, но не худосочную фигуру. Волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный, но идеальный узел на затылке, от которого так и веяло спокойной, уверенной силой. Ей было за тридцать, это читалось во всем — в глазах, в осанке, в том, как она держала папку. Но в этом не было ни капли усталости или увядания. Была… выдержка. Как у дорогого коньяка.
Она шла, не глядя по сторонам, уткнувшись в бумаги в папке, на ходу поправляя очки в тонкой металлической оправе, съехавшие на кончик носа.
И вот тут Гриша, желая, видимо, обозначить присутствие босса и придать событию веса, сделал шаг вперед, перегородив ей дорогу к стойке администратора своим двухметровым, стодвадцатикилограммовым телом.
— Подождите, — буркнул он своим низким, похожим на скрежет камней, басом.
Она подняла глаза.
Алик увидел, что они серые. Чистого, холодного зимнего утра цвета. И в них не было ни капли страха. Ни капли смущения. Была лишь легкая, мгновенная деловая досада, как если бы на пути к принтеру ей встретился не вовремя поставленный стул.
— Вы перекрываете проход, — сказала она. Голос был ровным, спокойным, без тени подобострастия. Констатация факта. — И нарушаете правила офиса. Проходы должны быть свободны согласно противопожарному регламенту.
Гриша опешил. Он привык, что от его баса и размера люди либо шарахаются, либо начинают заискивать. Здесь же был третий, совершенно немыслимый вариант — его просто… проигнорировали как досадную помеху. Он растерянно посмотрел на Алика.
А Алик не мог оторвать от нее взгляда. Внутри у него вдруг заиграла музыка. Не та, что крутят в его клубах — тяжелый московский рэп. А та, что гремела из всех окон в его детстве — латина «Маргарита». Где-то глубоко в подсознании зазвучали маракасы и томный голос: «Маргари-и-ита, ты меня не люби-и-ишь…» Он даже головой качнул в такт несуществующему ритму.
Она, не дождавшись реакции Гриши, просто обошла его, как обходят неудачно поставленный цветочный горшок, и подошла к стойке.
— Настя, добрый день. Документы по делу «Северный ветер». Все подписано, нужно отсканировать и отправить клиенту до конца дня.
— Елена Сергеевна, конечно, я… — засуетилась ассистентка, сгребая папку.
Елена Сергеевна. Имя ударило Алика прямо в солнечное сплетение. Простое. Твердое. Как камень. Елена. Не Лена, не Алена. Елена.
Он наблюдал, как она повернулась к нему. Вернее, даже не к нему, а в его сторону. Ее взгляд скользнул по его малиновому пиджаку, задержался на лице на долю секунды — без оценки, без интереса, просто фиксация объекта в пространстве — и тут же ушел в сторону.
И в эту долю секунды с Аликом случилось странное. Весь его организм, годами настроенный на агрессию, на доминирование, на «решание вопросов», дал сбой. Мозг, обычно выдававший лишь два варианта реакции — «наехать» или «проигнорировать», — вдруг предложил третий, абсолютно абсурдный. Он захотел… поправить галстук. И втянуть живот. И сразу же спросить у Гриши: «Я нормально выгляжу? А? Нормально?»