В этот момент на его телефоне, лежавшем на столе, зазвонил видео-звонок. Елена. Видимо, она была в списке избранных в умном доме, и система, фиксируя «чрезвычайную ситуацию», сама отправила ей уведомление.
Алик, ослепленный дымом, машинально тыкнул в экран, приняв вызов. На дисплее возникло ее лицо — спокойное, с легкой улыбкой.
— Альберт, у меня сработало уведомление, что у вас… — она замолчала, ее глаза расширились, пытаясь осознать картину. Кадр с фронтальной камеры показывал Алика: лицо в саже, шелковый халат забрызган соевым соусом, за его спиной клубился черный дым, а на переднем плане Гриша безуспешно пытался затушить огнетушителем пылающую духовку, издавая при этом звуки, достойные раненого носорога.
Наступила секундная пауза. Алик видел, как ее брови поползли вверх, губы задрожали, а затем… Она рассмеялась. Не сдержанно, не язвительно, а так, как он никогда не слышал — громко, заразительно, до слез. Она смеялась, закрывая лицо рукой, ее плечи тряслись.
— Алик… — она пыталась говорить, захлебываясь смехом. — Что… что ты там делаешь? Готовишь или проводишь террористическую атаку на собственную кухню?
Он стоял, чувствуя себя полнейшим идиотом, но странное дело — ее смех не злил его. Он был настолько искренним, таким настоящим, что сквозь стыд пробивалось что-то теплое.
— Я… это… утка по-пекински, — пробормотал он, разводя руками и оставляя сажные полосы на халате.
— По-пекински? — она снова залилась смехом. — Боюсь, в Пекине такой способ приготовления не одобрят! У них там с пожарной безопасностью строго! Ой, я не могу… Гриша, ты там в порядке? Ты больше на пожарного похож, чем на шеф-повара!
Гриша, услышав своё имя, обернулся к камере с огнетушителем в руках и несчастным видом. Это вызвало у Елены новую волну хохота.
Внезапно с улицы донесся звук сирены. Подъехала пожарная машина, вызванная умной системой.
— О, подмога прибыла! — сквозь смех произнесла Елена. — Ладно, Альберт, не отвлекайся, принимай бой. Только, пожалуйста, не взорви дом. Он, кажется, застрахован, но моральный ущерб пожарным ты вряд ли возместишь.
Она послала ему воздушный поцелуй, все еще смеясь, и положила трубку.
Алик стоял посреди задымленной, залитой соусом и пеной от огнетушителя кухни, слушая, как внизу грохочут пожарные, и смотрел на черный экран телефона. Его грандиозный план обернулся очередным фарсом. Он снова был посмешищем.
Но почему-то на этот раз он не чувствовал привычного жгучего стыда. В ушах еще стоял ее смех — не обидный, а какой-то… счастливый. Он посмотрел на Гришу, который, отдышавшись, с ужасом взирал на разруху.
— Шеф… прости… не справился…
Алик медленно подошел к нему, хлопнул его по плечу, оставив сажную ладонь на белой футболке.
— Ничего, Гриша. Не справились… зато весело было, да?
Гриша смотрел на него, не понимая. Весело? После визита пожарных?
Алик вздохнул и посмотрел на почерневшую тушку в духовке.
— Ладно… В следующий раз начнем с омлета.
Глава 20: Статья 110 (Доведение до самоубийства... своего прошлого)
Воздух в роскошных апартаментах Алика, от которого он так мечтал сбежать к конюшне или к потрепанному томику Булгакова, снова пах старыми грехами. И духами. Дешевыми, сладкими, с выраженным алкогольным шлейфом. Духами Кати.
Катя стояла посреди гостиной, похожая на разъяренную райскую птицу, попавшую в клетку из чистого золота. На ней было короткое платье-футляр кислотно-розового цвета, которое кричало громче, чем она сама. Ее каблуки-шпильки оставляли на паркете следы, похожие на шрамы.
— Алик! Я не уйду, пока ты не выслушаешь! — ее голос, пронзительный и знакомый до боли, резал слух. — Ты что, думал, я так просто отстану? Мы же были семьей! Практически!
Алик стоял у своего же собственного бара, чувствуя себя не хозяином, а заложником. Его новый, серый свитер, купленный для «нормальной» жизни, казался ему сейчас глупым маскарадом. В руке он сжимал телефон, как спасательный круг.
— Катя, ты же все сама поняла тогда, — попытался он вставить слово, но его голос прозвучал устало и безнадежно. — Мы разошлись. Год назад. У тебя новый бойфренд, я слышал, какой-то футболист.
— Футболист! — фыркнула она, размахивая руками так, что чуть не снесла дорогую вазу. — Он по мячу пинает, а ты... ты был мужчиной! С характером! С деньгами! А этот... этот мальчишка только и может, что в ворота мячи пинать! Мне скучно, Алик! Вернись! Купи мне ту самую шубу, из-за которой мы тогда поругались! Я прошу!
Алик с тоской посмотрел на потолок, будто взывая к небесам. Он вспомнил ту самую ссору. Катя требовала шубу из рыжей норки, потому что у «той стервы из соседнего подъезда» была точно такая же. Он тогда, уставший после тяжелого дня, в сердцах швырнул в стену пачку денег и сказал: «На, купи себе десять шуб и отстань». Она не отстала. Скандал длился три дня, пока он не выставил ее за дверь с чемоданом, набитым дизайнерскими вещами.