Она молча слушала, и в ее глазах не было насмешки. Было понимание.
— Но я научусь, — он посмотрел на нее, и в его взгляде была вся его решимость, вся его неуклюжая, упрямая надежда. — Я научусь. Для тебя. Если ты дашь мне время.
Елена смотрела на него, на этого большого, громоздкого мужчину, который стоял перед ней, держа ее руку, как хрустальную вазу, и признавался в своей некомпетентности так же прямо и честно, как когда-то требовал долги.
Она не ответила. Вместо этого она сделала шаг вперед и положила свою голову ему на грудь.
Это было так неожиданно, что он на секунду застыл. Ее дыхание было теплым сквозь ткань. Она просто стояла, прижавшись к нему, и он чувствовал, как медленно уходит напряжение из ее спины.
Он осторожно, почти с благоговением, обнял ее. Не сжимая, не пытаясь прижать к себе. Просто заключил в свои сильные руки, создав кокон, защиту от всего мира.
— Ты и так многому научился, — тихо сказала она в его грудь. — Ты научился просто держать меня за руку. И молчать. Это... это гораздо ценнее любых красивых слов.
Они стояли так, в тихом зале с бассейном, и ничего больше не было нужно. Никаких объяснений, никаких клятв, никаких планов на будущее. Был только этот миг. Мир, украденный у одиночества. Грабеж, совершенный с нежностью.
Алик чувствовал, как ее дыхание выравнивается, как ее тело становится тяжелее, расслабляясь. Он гладил ее спину одной рукой, большими, неуклюжими движениями, боясь сделать больно.
— Знаешь, — прошептала она, и ее голос был сонным, — когда ты вот так молчишь... ты почти идеален.
Он усмехнулся, и смех его был тихим, грудным.
— Тогда я буду молчать чаще.
— Не перегибай палку, — она отстранилась, и в ее глазах снова появилась знакомая искорка. — Мне еще нужно над кем-то подшучивать. А ты мой единственный стабильный источник вдохновения.
— Все для тебя, — с пафосом сказал он, и она фыркнула.
Она посмотрела на их руки, все еще сплетенные, и медленно высвободила свою.
— Мне нужно к папе. Его скоро будут кормить.
— Я подожду. Отвезу тебя домой.
Она кивнула. Не «да», не «спасибо». Просто кивнула, приняв его присутствие в своей жизни как нечто само собой разумеющееся.
Когда она ушла в палату, Алик остался один. Он подошел к краю бассейна и посмотрел на свое отражение в воде. Оно колыхалось, расплывалось, но он видел в нем не старого себя, а какого-то другого человека. Человека, который может не решать проблемы, а просто быть рядом. Который может молчать и держать за руку.
Он достал телефон и набрал Гришу.
— Шеф? — тот ответил мгновенно.
— Гриша, отмени все, что есть на вечер.
— Понял. Кого-то находим? Кого-то прижимаем?
— Нет. Иди домой. К семье. Или... куда хочешь. Просто побудь... с кем-то. Не один.
В трубке повисло долгое, ошарашенное молчание.
— Шеф... ты в порядке? — наконец выдавил Гриша.
— Никогда не был так в порядке, — честно сказал Алик и положил трубку.
Он стоял у бассейна и ждал. Он украл у нее одиночество. И впервые в жизни понял, что есть вещи, которые можно отбирать, не совершая преступления. А совершая чудо.
Глава 31: Статья 162 (Разбой... на ее сердце)
Воздух в кабинете над «Хромым конем» снова был густым и спертым, но на этот раз пахло не тоской, а чем-то знакомым, старым и опасным — предчувствием большого денежного дела. Доктор, Сёма и Лёха, сидевшие напротив Алика, излучали подобострастное, почти сладкое дружелюбие, которое всегда предвещало аферу.
— Братан, ты просто не представляешь, какой это куш! — Доктор развел руками, его лицо сияло. — Настоящий, последний пароход! Не айфоны, не табак — комплектующие для хай-тек. Штука в десять раз чище и прибыльнее! Контракт уже почти готов, ребята на том конце ждут только твоего кивка. Они тебя уважают, Алик! Без тебя — никак.
Алик сидел, откинувшись в кресле, и молча слушал. Его лицо было невозмутимым, но внутри все сжималось в знакомый, боевой комок. Этот «последний пароход» пах не деньгами, а крысой. Слишком все было гладко. Слишком громко пели.
— И почему они сразу не вышли на меня? — спокойно спросил Алик, вертя в пальцах дорогую ручку. — Если все так чисто и прибыльно.
— Да ты же был... занят, — вступил Лёха-Бухгалтер, нервно поправляя очки. — Своими делами. А тут сроки горят. Мы же не хотели тебя отвлекать по пустякам. Но сейчас... сейчас без тебя крыша поедет. Нужен твой авторитет. Твоя репутация.
— Моя репутация, — повторил Алик без интонации. Он посмотрел на Гришу, который стоял у стены, как обычно, но сегодня его каменное лицо выражало легкую озабоченность. Их взгляды встретились на секунду. Гриша едва заметно мотнул головой: «Не нравится мне это, шеф».