— Нет, — ответил он.
— Это Тони попросил тебя приглядывать за мной, да?
— Какой Тони?
— Валентайн. Я с ним только что виделся. Отдал ему доказательства, достаточные для того, чтобы засадить этого подонка Рико Бланко за решетку.
Билл отложил газету. Может, он и не зря тратил тут время. За машиной Сола притормозил и загудел автобус. Сол показал шоферу кулак в зеркало.
— Может, зайдешь выпить чего-нибудь? — предложил он.
— Ну давай, — согласился Хиггинс.
Квартира Сола оказалась такой, какой он и предполагал. Ничего особенного. В своей жизни Хиггинс сталкивался со множеством преступников. Большинство к старости остается у разбитого корыта. Он посмотрел на многоэтажные дома по другую сторону улицы — они закрывали Солу вид на океан. Между ними едва светилась узенькая голубая полоска. Сол принес ему лимонад.
— Твое здоровье, — сказал он, чокнувшись с Биллом.
Хиггинс сделал глоток.
— Помнишь, как я турнул тебя из Вегаса?
— Как будто это было вчера. Ты все сделал культурно, насколько я помню.
— Не думай, что мне не хотелось тебя взгреть как следует, — отозвался Хиггинс.
Сол посмотрел на него так, словно ни один полицейский ни разу его и пальцем не тронул.
— Так чего ж не взгрел?
Хиггинс пожал плечами.
— Из-за моего роста? Меня часто щадили, потому что я коротышка.
— Это тут ни при чем.
Зазвонил телефон. Сол снял трубку, некоторое время слушал в молчании, потом ответил.
— Кто отправляет бандероли по воскресеньям? — Снова помолчал. — От Тони Валентайна? Ладно, присылайте курьера. — Он повесил трубку. — Ну, порадуй старика. Почему?
— Тип, которого ты обобрал, до тебя попался на покере в одном казино, — смилостивился Хиггинс. — Казино смотрело на него сквозь пальцы, потому что он играл по-крупному. Мне это было не по нутру. И я решил, что так ему и надо, когда ты его надул.
Сол улыбнулся.
— У правосудия длинные руки, да?
— Вроде того.
— Не мог бы ты рассказать, чем занимаешься в Майами с Тони Валентайном?
— Не твое дело, — отрезал Хиггинс.
В дверь позвонили.
— Извини, — сказал Сол и вышел из комнаты.
Хиггинс поднес стакан к губам. Солнечный свет заполнял гостиную, подчеркивая убогость мебели. Хиггинс подумал, что Сол, наверное, живет на пенсию соцзащиты и на старые сбережения. Их немного, но ему хватает. Через пару лет Хиггинсу самому светила пенсия. И эта перспектива его не радовала.
До него донеслись резкий хлопок пистолетного выстрела и крик Сола. Хиггинс подскочил с дивана, рассыпав кубики льда по полу. Рука по привычке потянулась к оружию, которого при нем не было. Сол ввалился в комнату. По его лицу текла кровь.
— Беги, — сказал он.
Хиггинс не знал, куда бежать. Сол метнулся мимо него, за ним вбежал человек с чулком на голове. Он навел на Хиггинса «смит-вессон» сорок пятого калибра. Через мгновение Хиггинс лежал на полу, сжимая бедро.
В глубине квартиры послышался звон разбитого стекла. Человек в чулке вернулся, опустился на корточки, обшарил карманы Хиггинса, потом встал, прихватив сотовый Билла, и вышел из квартиры.
Хиггинс осмотрел рану на ноге. Кровь била из нее, как гейзер. Он снял носки, связал их вместе, дополз до кухни и нашел в одном из ящиков деревянную ложку. С помощью ложки и носков смастерил жгут, наложил его в нескольких сантиметрах от раны и затянул так, чтобы кровотечение остановилось.
Потом разыскал телефон, набрал 911 и сказал оператору, что в него стреляли. А вот с адресом вышла загвоздка.
— Держитесь, — подбодрила его оператор.
Хромая, он обошел квартиру в поисках Сола. Заглянул в дверь гостевой спальни. Пол и покрывало были испачканы кровью. Ветер яростно дул в разбитое окно. Комната начала вращаться, и он понял, что сейчас отключится.
Хиггинс сделал несколько глубоких вдохов, потом заставил себя подойти к окну и посмотреть вниз. Четырьмя этажами ниже в прямоугольном бассейне плавал Сол Хайман, по воде расплывалось кровавое пятно.
Хохоча, Рико Бланко мчался на юг по шоссе I-95. У старика, когда он сиганул из окна, выражение лица было — мама не горюй. Напуганное, но и пристыженное. Как будто он знал в глубине души, что всех болтунов ждет одно. Их топят.
Рико включил радио. Передавали трехчасовые новости. Еще не вечер. Это было одним из любимых выражений Джона Готти. Вот украдут они что-нибудь — грузовик шуб, или контейнер из самолета в аэропорту Кеннеди, или что-то в доках, — а Джон говорит: «Еще не вечер», — и тогда они снова идут на дело и крадут еще что-нибудь. Умел поставить дело.