— Подождем, пока стемнеет. Потом поплывем туда и хорошенько осмотрим этот замечательный изъян старинного форта.
— Да, — буркнул Брок с мрачным выражением на лице. — Слава богу, что существует этот изъян.
— Ты когда-нибудь слышал о команде под названием «Гром и молния»? — спросил Хок.
— Черт, конечно слышал. У нас все об этом знают. Они же настоящая легенда. Фитц Маккой и Чарли Рейнуотер. Очень плохие парни. Устроили нешуточную заварушку в каком-то французском форте с пижонским названием, под Мартиникой, правильно?
— Да, теперь этот форт называют просто КПП.
Брок расхохотался:
— Ты знаком с этими ребятами?
— Несколько лет назад мы вместе отдыхали на Кубе. Здорово провели время. Ну, знаешь, когда Фидель ушел в отпуск, а генералы решили его подменить. Правда, там стало довольно шумно. Но мы поладили.
— У тебя остался их номер телефона? — спросил Брок с широкой улыбкой на лице.
— Нет, но у моего приятеля Стокли Джонса он наверняка есть. Может, мне стоит позвонить старине Стоку?
— Да. Учитывая сложившуюся здесь ситуацию, это хорошая идея.
42
— Что он собирается делать, черт его дери? — спросил Мариуччи. — Прыгать, что ли?
Конгрив полагал, что, скорее всего, именно об этом и думал китаец. Положение у него было незавидное. Второй удар лестницы смял верхнюю часть вышки. Маячковый фонарь, закрепленный на макушке башни, теперь, искрясь и щелкая, болтался на спутанных проводах прямо над головой убийцы. Прогнившая крестообразная перекладина, на которой он стоял, опасно прогнулась посередине. Она могла подломиться в любой момент. Толпа внизу в нетерпении переминалась с ноги на ногу. «Просто омерзительно», — подумал Эмброуз, но не мог заставить себя отвернуться.
— Я сейчас, — сказал капитан. — По-моему, они почти уже починили колесо обозрения.
Мариуччи необязательно было смотреть на прыжок китайца. Конгрив полагал, что ему на всю жизнь хватило падающих тел, которые он видел в тот сентябрьский день.
Капитан слегка сжал запястье Эмброуза и растворился в толпе полицейских, пожарных, репортеров, среди машин с мигалками, припаркованных в самых неожиданных местах. Середина площадки была забита кучей бесполезного оборудования и людьми, которым делать там было совершенно нечего, — все они столпились между двух аттракционов и стояли, запрокинув голову.
Их взгляды были прикованы к разворачивающейся на высоте сотни футов драме. С неба все еще капал мелкий дождик. Лучи прожекторов, установленных на земле и на зависших в небе вертолетах, напоминали монолитные колонны из света.
Все внимание было сосредоточено на маленьком человечке в белой одежде. Он стоял спиной к толпе, вытянув руки над головой, зацепившись за верхнюю перекладину и не шевелясь. Прошло десять минут. Толпа замерла от напряжения.
Счастливчикам, прихватившим с собой бинокли, для полного и бесповоротного счастья не хватало только одного — увидеть выражение лица мужчины в тот момент, когда он стряхнул рюкзак с правого плеча и бросил его вниз. Тот с грохотом ударился о пару перегородок и упал на землю.
— Прыгай! — крикнул кто-то из гражданских. Похоже, не все зрители сочувствовали китайцу.
— Повернись, чтобы мы могли на тебя посмотреть! — закричала какая-то женщина.
Словно в ответ на требования толпы мужчина ослабил мертвую хватку. Он медленно разжал пальцы одной руки. Потом ловко повернулся на девяносто градусов так, что теперь висел параллельно перекладине. Конгрив вынужден был признать, что его грация и точность движений не уступали чемпиону по гимнастике. В небе разворачивалось представление, достойное Олимпийских игр.
Мужчина на секунду замер, глубоко вздохнул и разжал вторую руку. Теперь он стоял на узкой перекладине без всякой поддержки. Чувство равновесия, достойное восхищения. Часть столпившегося внизу народа даже продемонстрировала свое восхищение бурными аплодисментами, словно китаец был цирковым артистом. Ну что тут поделаешь, это же Кони-Айленд!
Мужчина начал медленно передвигать ноги, делая крошечные шажки. Теперь он стоял к толпе вполоборота.
— Я не могу на это смотреть! истерично выкрикнула какая-то женщина, но все равно не ушла.
Китаец поднял руки и развел их в стороны, как пловец, собирающийся прыгнуть с вышки в бассейн. Через минуту, тянувшуюся целую вечность, он сложил руки на груди и опустил голову. Толпа притихла.