Он говорил спокойно, почти вежливо. Именно это и пугало Виктора. Он отступил в сторону, пропуская их внутрь. Комната сразу стала тесной. Виктория стояла у стены, сжимая руки перед собой. Её будто не замечали.
— Где вы находились прошлой ночью после… — офицер на мгновение запнулся, — …после выхода из игорного дома?
Виктор ответил сразу. Как можно быстрее:
— Здесь. Мы ушли рано. Алексей остался.
Полицейский посмотрел на него внимательнее, но ничего не сказал. Он сделал пометку.
— Вас видели вместе, — добавил он. — Несколько человек.
— Мы просто разговаривали, — ответил Виктор. — Ничего особенного.
Он чувствовал, как холод и страх снова бегут по телу. Виктория заметила это. Она видела, как он говорит — не путаясь, не сбиваясь, но слишком идеально, как человек, который давно всё отрепетировал.
— Вы играли с ним? — спросил второй.
— Да.
— Был конфликт?
— Обычный спор за столом.
Полицейский кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.
— Пока этого достаточно, — сказал он, убирая бумаги. — Возможно, мы ещё зайдём.
Когда дверь закрылась, в комнате стало слишком тихо. Виктор опустился на стул, медленно выдохнув. Он не смотрел на Викторию. Он вообще никуда не смотрел. Уставился в одну точку, переваривая произошедшее.
— Всё нормально, — сказал он тем же тоном, каким говорил в казино.
Она подошла ближе и села напротив.
— Виктор, я люблю вас.
В ответ — лишь молчание. Виктор слишком глубоко ушёл в свои мысли.
— Но вы лжёте мне, — сказала она спокойно.
Он резко поднял голову.
— Я сказал, что всё нормально.
В ответ она кивнула. Так же, как утром. Виктория вдруг поймала себя на мысли, что вспоминает совсем другое время. Не этот дом. Не шёлк и не бархат. А холодный подъезд, в котором она когда-то ночевала. Отца. Запах сырости. Пустые карманы.
Виктор сидел напротив. Тот самый человек, который когда-то вытащил её из этого холода. И тот же самый человек, который теперь тащил её в новый. Она посмотрела на его руки.Он произнёс:
— Если вдруг что — скажешь, что не помнишь. Скажешь, что была рядом. Скажешь… что надо.
ГЛАВА ВТОРАЯ: ВИКТОРИЯ
Виктория рано поняла, что мир — не двадцать одно. Мать она никогда не знала — та умерла при родах, и об этом ей рассказывали так часто и равнодушно, будто речь шла
не о человеке. Отец был. Недолго. Он ушёл на войну, когда Виктории было семь, и больше не вернулся. Его не хоронили. Его просто перестали ждать. Она работала там, где брали. Мыла полы, таскала ящики, стояла у печей, обжигая руки. За день — несколько монет. Иногда платили хлебом, иногда — обещаниями. Чаще — ничем. Ночевала где придётся: под лестницами, в подъездах, в заброшенных лавках. Снег забивался в обувь, пальцы немели, а сон приходил тяжёлый и короткий. Она научилась спать чутко, сжимая руки у груди, будто боялась, что у неё отнимут даже тепло собственного тела. Люди проходили мимо, не глядя. Иногда смотрели — но сквозь. Она рано перестала ждать помощи. Вместо этого научилась быть удобной, тихой, благодарной за малое. Это спасало.В тот день она тоже работала. Таскала мешки на складе у железной дороги. Руки дрожали, спина болела, в голове стоял звон. Она присела перевести дух и услышала голос:
— Ты тут работаешь?
Он был чисто одет. Говорил спокойно, без приказного тона. Она подняла голову и впервые за долгое время увидела человека, который смотрел ей в глаза, а не мимо. Это был Виктор. Он не спрашивал много. Не жалел. Не обещал. Просто протянул монету — больше, чем она зарабатывала за день.
— Купи себе еды, — сказал он так, будто это было самым обычным делом.
Она взяла. Отказываться она давно перестала. Фоном прозвучал смех и короткое:
— Ну что, отец? Я истинный добродетель?
Виктория, радуясь хоть какому-то шансу, совсем не слышала этих слов. С этого всё и началось. Он появлялся снова. Иногда — с вопросами, иногда — просто так. Приносил еду, давал деньги, смеялся. Для неё это было похоже на чудо, но она не верила в чудеса. Она верила в выход.Когда он предложил уйти с улицы, она не колебалась, потому что понимала: второго шанса может не быть.Любовь пришла потом. Тихо. Из благодарности. Из привычки. Из страха снова остаться одной. Она знала, что он не смотрит на неё так, как она на него. Знала, что он холоден, резок, иногда жесток. Но она уже сделала выбор. Однажды она решила, что лучше погибнуть рядом с кем-то, чем выживать в одиночку.Теперь, сидя в тёплой комнате и глядя на его пустые, трясущиеся в панике руки, Виктория поняла:
она всё это время жила ради него, а он — ради игры.
И если игру нужно было продолжить,
она знала, чем стоит отплатить.