Через неделю после последнего визита полицейских пришло письмо с приглашением в участок. В участке пахло сыростью, бумагой и потом. Их рассадили отдельно. Виктора сразу пригласили на допрос, Викторию попросили подождать в коридоре. Дверь за ним закрылась. Коридор был узкий, с облупившейся краской. Скамья холодная. Где-то за стеной звучали голоса. Время тянулось медленно, вязко. Она смотрела на свои руки, затем на дверь. Голова загудела так, словно лоб пронзили сотни тысяч маленьких спиц. Дверь приоткрылась.
— Можете войти, — сказал Александр.
Виктор сидел за столом. Он говорил очень быстро, повторял одни и те же слова, как заученную фразу, и тогда она поняла, что пора.
— Вы уверены в своих показаниях? — спросил офицер.
— Да, — ответил Виктор.
— Тогда объясните, почему свидетель утверждает обратное.
Он замолчал. Виктория видела, как он сглотнул. Как дёрнулась щека. Она видела, что он нервничает.Офицер повернулся к ней:
— Вы были с ними в тот вечер?
Она протяжно выдохнула.
— Да, — коротко и спокойно ответила Виктория.
Она посмотрела на Виктора. Впервые без надежды и ожидания. Просто посмотрела.
— Я была там, — повторила она уже твёрже. — Мы вышли вместе.
Офицер ничего не сказал. Он лишь сделал пометку. В этот момент всё стало слишком просто. Ей не нужно было думать о последствиях. Не нужно было представлять суд, приговор. Всё это было где-то потом. Сейчас существовал только один выбор — позволить любимому выиграть игру. Она говорила дальше. Говорила спокойно и чётко, а в конце, словно в десятый раз, повторила:
— Это я убила Алексея.
Когда её увели, Виктор остался сидеть за столом. Он так и не сказал ни слова. А Виктория, выходя из комнаты, впервые за долгое время почувствовала странное облегчение.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ
За окном метель; улицы застилало снегом всё сильнее и сильнее. Прошла неделя с ареста Виктории. Виктор сидел всё в том же игорном доме, проигрывая последние деньги.Когда ставок почти не осталось, в зал зашёл почтальон и передал Виктору письмо. В зале сегодня было необычно тихо: люди более уставшие, не кричат от азарта, редко пьют и совсем не веселятся. Один лишь Виктор отчаянно пытается обыграть своего оппонента в блэкджек.Виктор берёт в руки письмо и бегло его осматривает.
Кому: моему вечно любимому Романову Виктору Павловичу.
От кого: Виктории.
Он задержал взгляд на имени. Не на секунду — скорее на долю секунды. Этого оказалось достаточно. Золотая брошь, скреплявшая конверт, бросилась ему в глаза. Та самая брошь, которую он когда-то подарил Виктории. Тяжёлая, холодная, с тонкой гравировкой. Виктор подцепил её ногтем и аккуратно снял, стараясь не повредить бумагу. Конверт он сложил. Один раз. Потом ещё раз. И, не глядя, сунул во внутренний карман пиджака — туда, где обычно хранил ненужные бумаги. Брошь осталась в ладони.
— Ставка, — сказал он и положил её на стол. Крупье поднял взгляд. Роман Зрячев смотрел не на брошь. Он смотрел на Виктора. Долго. Слишком долго для обычного взгляда. В его лице не было ни удивления, ни интереса — только медленно поднимающееся отвращение.
— Это всё? — спросил он глухо.
— Хватит, — ответил Виктор. — Золото есть золото.
Карты легли. Снова три семёрки, туз и король. Виктор проиграл. Зрячев медленно взял брошь, взвесил её на ладони и вдруг сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. Его дыхание стало тяжёлым. Он отвёл взгляд, будто боялся сказать что-то лишнее.
— Вы знаете, — произнёс он наконец, очень тихо,поправляя свой красный плащ — за этим столом я видел многое. Виктор не ответил.
— Люди ставили здесь дома. Имена. Чужие судьбы, — продолжал Зрячев. — Но письма… — он замолчал, подбирая слово. — Письма сюда приносили редко.
— Не драматизируйте. Бумага.
В этот момент что-то в Зрячеве сломалось. Он аккуратно положил брошь обратно на сукно.
— Игра окончена, — сказал он. — Для вас.
— Что? — Виктор усмехнулся. — Вы кто такой, чтобы—
— Я тот, — перебил его Зрячев, — кто видел, как вы вышли в ту ночь.
Пауза.
— И как вернулись один.
В зале стало ещё тише. Виктор медленно выпрямился.
— Вы врёте.
— Нет, — ответил Зрячев. — Я слишком долго молчал, чтобы начать врать сейчас. Я молчал, потому что думал: человек сам остановится, сам сознается. Да и, в конце концов, не моё дело. Но когда вы поставили брошь дамы, которая взяла вину на себя… я понял, что вы не остановитесь никогда.Он снял цилиндр и положил его рядом с собой.
— Я думал, что за этим столом люди проигрывают только себя, — продолжил он. — Но вы… вы даже не удосужились прочитать, что она вам написала.
Зрячев повернулся к одному из служащих:
— Позовите полицию.
Виктор резко встал.
— Вы не понимаете, — сказал он быстро. — Это не имеет значения.
Зрячев посмотрел на него в последний раз.
— Именно поэтому, — сказал он, — я всё понимаю.