— Мы куда-то не туда поехали, — сказала Серафина и потянулась к ручке двери.
— Сиди спокойно, — отрезал водитель. — Это приказ Артёма Савина.
Имя прозвучало, как удар.
Артём Савин. Она слышала о нём — бизнесмен с тёмной репутацией, человек, который всегда получает то, чего хочет. Без сожалений. Без пощады. И если он вдруг проявляет интерес — это никогда не бывает добром.
Машина остановилась у старого ангара на окраине. Едва Серафина попыталась выйти, дверь распахнули снаружи. Перед ней стоял мужчина — высокий, с холодным, безэмоциональным лицом. Он смотрел на неё так, будто заранее решил её судьбу.
— Серафина Ларина, — произнёс он спокойно. — Рада, что приехала без проблем.
— Кто вы? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Артём Савин, — представился он. — Твой дядя должен мне десять миллионов. И теперь, похоже, платить будешь ты!
— Игрушка Леонова, — почти с усмешкой произнёс Артём, обводя её взглядом с головы до ног. — Интересно, он сразу понял, кого подобрал? Или только потом разглядел, что ты не просто испуганная девочка?
Серафина вцепилась пальцами в край двери машины.— Я никому не принадлежу.
Он подошёл ближе, чересчур близко. Её дыхание сбилось. Лёгкий аромат его дорогого парфюма мешался с запахом кожаной куртки и сигарет.
— Вот как, — он склонился к ней чуть ближе, его голос стал глуже. — А мне показалось, что он так тебя охраняет, будто собственность. Только вот забавно… Я не вижу на тебе ни кольца, ни клейма.
Серафина хотела отойти, но его рука легла на её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Ты нравишься мне, Серафина, — тихо сказал он. — Очень. А с учётом долга твоего милого дядюшки… скажем так, теперь ты — крайне интересное вложение.
— Вы с ума сошли, — прошептала она, пытаясь оттолкнуть его.
Артём усмехнулся и в следующий миг резко приблизился, его губы накрыли её, горячо, дерзко, со всей властной энергией хищника, который привык брать, не спрашивая. Это был поцелуй не про романтику — про контроль. Про демонстрацию власти.
Серафина застыла, сердце колотилось в груди как бешеное. Она ощутила, как его пальцы сжали её талию, притягивая ближе. Казалось, всё вокруг исчезло — только этот ангар, его дыхание, его хватка и ошеломляющий напор.
Он отстранился, как ни в чём не бывало, бросив короткий взгляд на её растерянное лицо.
— Привыкнешь, — бросил он холодно. — Или научишься делать вид.
Серафина стояла, как громом поражённая. И тогда, впервые за долгое время, ей стало по-настоящему страшно.
Артём отошёл на шаг, глядя на неё с насмешкой. В его взгляде не было ни капли сочувствия — только интерес хищника, играющего с пойманной добычей.
— Знаешь, я думал, ты окажешься поумнее, — медленно произнёс он. — Такая нежная, испуганная... А на деле — как все. Вон как легко легла под Леонова.
Серафина выпрямилась, в глазах засверкали слёзы, но в голосе — сталь.
— Я не спала с ним.
Артём вскинул бровь, приблизился снова, и теперь его голос стал почти шипением.
— Правда? Значит, целка? — Он усмехнулся. — Или просто не хочешь признать, что отдалась тому, кто, возможно, убил твоих родителей?
Она сжала кулаки, дыхание участилось.— Замолчите…
— А почему? — Он резко схватил её за подбородок, заставляя снова встретиться взглядами. — Больно слышать? Или всё-таки боишься, что я прав?
Серафина дёрнулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее сжал её лицо.— Интересно, — продолжал он. — Что скажет твой дядя, если узнает, что я решил оставить тебя себе? У него ведь долги. А ты — отличная компенсация.
Он отпустил её с резким движением, оттолкнув так, что она едва не упала на сиденье.— Привыкай к новому хозяину, малышка. Леонов тебя больше не спасёт.
Она смотрела на него, дрожа от ярости и ужаса. Всё внутри будто разрывалось: страх, унижение, но в то же время — вспыхивающий гнев. Она не могла допустить, чтобы он победил. Ни он, ни тот, кто разрушил её прошлое.
— У меня есть предложение, — вдруг спокойно сказал Артём, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди. — Даже можно сказать... сделка.
Серафина молчала. Слёзы катились по щекам, но она уже не вытирала их. Смотрела в окно, сжав зубы до боли. Он чувствовал её страх, он наслаждался этим.
— Ты будешь моей. Моей куклой. Моей игрушкой. Моей девочкой на публику. Хочешь или нет — неважно. Я хочу, чтобы все видели, как ты улыбаешься рядом со мной, держишь меня за руку, целуешь в щёку, смеёшься, будто счастлива. — Он повернулся к ней лицом, наклонился ближе. — А в постели... будешь тем, кем я скажу. Ты умеешь быть послушной, Серафина?
Она с трудом вдохнула, сжав кулаки. Хотела плюнуть в него. Кричать. Рвать ногтями его лицо. Но замерла, когда он добавил, шёпотом, прямо ей в ухо: