— Иначе я заживо похороню твоего дядю. Не метафора. Не угроза. Просто факт. Медленно. Глубоко. Без следа.
Серафина закрыла глаза. Её дыхание стало частым, неровным. Мир закружился. Всё тело пронизал озноб — не от холода, а от ужаса.
— Ты выбираешь, малышка, — прошептал он, улыбаясь. — Любовь на показ… или смерть для Павла.
Она молча кивнула.
Артём выпрямился, удовлетворённо хмыкнул.— Вот и умница. Видишь, как всё просто. Привыкай. Твоя жизнь теперь — театр. А сцена — вся Москва.
Он резко взял её за подбородок, притянул к себе и жёстко поцеловал. Поцелуй был не страстным, а властным — демонстрацией силы, принадлежности, превосходства. Она не сопротивлялась. Даже не закрыла глаза. Просто терпела. Он этого и хотел.
Когда он отстранился, она осталась неподвижной, не вытирая слюны у губ. Внутри всё горело. Но она знала: теперь у неё нет права на ошибки. Ради дяди. Ради себя. Ради мести.
Дорогие читатели,
Перед вами — одна из самых напряжённых и тревожных глав истории Серафины. Здесь раскрываются новые грани её отчаяния, внутренней силы и опасностей, которые подстерегают её на каждом шагу. Артём Савин — новый антагонист, вызывающий бурю эмоций и вопросов.
А теперь я бы очень хотела услышать вас.Что вы думаете о новой главе? Какие чувства вызвал Артём? Испугала ли вас его жестокость? И что, по-вашему, сделает Серафина дальше: смирится с ролью «куклы» или найдёт в себе силы бороться?
Ваше мнение — очень важно. Я читаю каждый комментарий и благодарна за вашу вовлечённость.
С нетерпением жду ваших впечатлений.
С любовью, Ameli
Анонс к главе 9 Изнутри... Серафина
Когда надежда гаснет, остаётся только выживание.Серафина — пленница в роскошной клетке Артёма Савина. Всё, что у неё было, — украдено: прошлое, свобода, вера. Александр — тот, кому она верила, — теперь враг в её глазах. Но и он готов идти до конца, чтобы вернуть её. Готов сорвать с врага маску, пролить кровь — и разрушить всё, лишь бы спасти ту, что исчезла.Пока Серафина тонет в безысходности, Александр начинает охоту.Охоту, в которой проигрывать нельзя.Потому что на кону — не просто любовь. На кону — её жизнь.
Изнутри...Серафина
Я никогда не думала, что дно может быть таким глубоким.Я всегда верила, что если сильно захочешь — выберешься. Что есть шанс, искра, спасение. Что кто-то придёт.Но никто не пришёл.
Я сидела в дорогом кожаном кресле, в огромном особняке Артёма Савина — и чувствовала себя пленницей в клетке, которая снаружи выглядит как дворец. Он сказал, что я его. Его игрушка. Его фасадная кукла. Его гордость.
Снаружи — публика. Фотографы. Улыбки. Пресс-релизы.Внутри — холодная тишина. Ловушка. Я, в чьих глазах теперь навсегда будет стоять страх.
Я не знала, что сильнее жгло меня: обида на Александра… или ненависть к себе за то, что в какой-то момент поверила ему. Я поверила в его молчаливую заботу, в его защиту, в то, что он не такой, как все. А потом услышала этот разговор. Этот проклятый, мерзкий разговор, где всплыло имя его отца, и пепел — пепел моего детства. Моей семьи. Моего прошлого.
Бог, как я кричала внутри, когда поняла, что это он. Он — сын того, кто всё сжёг.И мне некуда было идти.
А теперь я здесь. С Артёмом Савиным. Мужчиной, который смотрит на меня, как на вещь. Который поцеловал меня, будто ставил клеймо. Который пообещал заживо похоронить моего дядю, если я откажусь от его правил.
И я согласилась. Я опустила голову. Я… я продалась. Не за деньги. Не за спокойствие. За жизнь человека, которого ещё могу спасти. Хотя бы его. Хоть кого-то.
Я смотрю в зеркало. Увидеть бы в отражении ту Серафину, что была раньше. С тёплыми глазами, с глупыми мечтами, с лёгкой походкой и длинными волосами, растрёпанными ветром.А вижу... пустоту.
Я вспоминаю, как бежала тогда, по гравию, босиком. Как сердце стучало, как в груди кричал инстинкт: спасайся. А потом эта машина. Этот голос. Этот удар судьбы.
Всё было слишком быстро. Слишком жестоко.Теперь я не чувствую время. Я просто живу, прячась за фальшивой улыбкой и играя роль, которую мне написали без права вносить правки.
И где-то глубоко… я всё ещё слышу голос Александра. Его дыхание рядом. Его "не бойся".И всё, что я хочу — понять. Он знал? Он был частью этого? Или тоже стал пешкой в чужой игре?
Я не знаю. Но если узнаю… если правда окажется хуже, чем я думаю…Я сломаюсь. Или сломаю их. Всех.
...И, возможно, самое отвратительное в этом всём — то, что Павел Ларин, мой дядя, оказался ничуть не лучше остальных. Он знал, кому должен. Знал, чем рискует. И всё равно втянул меня. Я для него — лишь очередная разменная монета.