Он не плачет. Но если бы мог — именно сейчас.
Серафина медленно приподнимается на подушках, будто каждое движение отдаётся болью не в теле — в душе. Александр помогает, подставляя ладонь под её спину. Её взгляд прикован к нему, как будто она всматривается не просто в глаза, а вглубь.
— Ты не позволишь… — повторяет она тихо. — Но ты позволил однажды.
Он не отводит глаз. Не оправдывается. Только выдыхает, будто вынужден нырнуть в ледяную воду.
— Я был молод. Труслив. Связан. Когда всё началось… я даже не знал, что твоя семья станет жертвой. Они были просто... очередной галочкой в списке. Потом — стало поздно.
Серафина сжимает пальцы в кулак, упрямо, будто хочет удержаться за что-то внутри себя.
— Ты был рядом. И ничего не сделал.
— Нет, — его голос ломкий, глухой. — Я сделал. Но не так, как ты думаешь. Я пытался вывезти твоих родителей. Я заплатил тому, кто обещал спрятать тебя с ними. Но он...успел только тебя. После этого я поклялся, что не буду снова бессилен. Не буду молчать. И начал подниматься. Ради мести? Возможно. Ради справедливости? Тоже. Но теперь — ради тебя.
Серафина прищуривается, боль в глазах жжёт, как соль в ране.
— Ради меня? После того, как ты стал частью этого мира? Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты… хороший?
Он молчит. Потом — тихо:
— Нет. Я не хороший. Но я никогда не лгал тебе. Ни в прикосновениях, ни в поцелуях, ни в том, как смотрел на тебя, когда ты смеялась над книгами, забыв о реальности. Ты стала моим спасением раньше, чем я осознал, что тонул. И теперь, если ты захочешь — я исчезну. Исчезну, чтобы ты могла дышать.
Она отворачивается. Слёзы текут, тихо, неистово.
— Я ненавижу тебя за то, что ты стал тем, кто спас меня. Я ненавижу, что ты стал тем, кого я… не могу не любить.
Он подаётся вперёд. Не касаясь её, он просто сидит рядом, с опущенными руками, будто сдаёт оружие.
— Я не прошу прощения. Я не имею на это права. Но если ты позволишь мне остаться — я искуплю каждый день рядом с тобой.
Она поворачивается к нему. В её лице всё сразу — боль, нежность, страх.
— Тогда начни с правды. Скажи всё. До конца. Кто ты? Кто стоял за убийством? Зачем ты был в том доме в ту ночь?
Тишина. Только тиканье часов на стене. Он закрывает глаза. И говорит:
— Меня отправили следить за вами, узнать где документы территории, которые твоя семья хранила. Я был уверен, что мы просто соберём информацию. Но они решили — убрать. Я узнал об этом внезапно.В ту ночь я пришёл предупредить. Но опоздал. Я слышал звуки сирены, крики… Когда пришёл — уже всё было кончено. Дом полыхал.А ты… прижалась к мужчине и ревела без остановки
Серафина сжала зубы. Он продолжает:
— Фина..мне было всего 15.. Я не был замешен в этом деле,я не хотел убивать. А отец... он не причастен, это сделал брат отца,лишь бы подставить его. Ублюдок! Я думал, твоя боль утихнет со временем.
— Я не забыла, — шепчет она. — Я просто… вытеснила. Но сейчас помню. Голос. Лицо. Оно было в тени… Но теперь я знаю — это был ты.
Он кивает. Медленно, будто рубит себе приговор.
— Да.
Секунды — вечность. Она смотрит на него, а потом — закрывает глаза, будто отпускает что-то. Или кого-то.
— Я не могу здесь оставаться.. Меня все душит,будто сейчас я нахожусь в этом пожаре и этот смог давит на меня,мне тяжело дышать рядом с тобой. Я хочу уйти,подальше от всех и всего,хочу быть одна, я не хочу быть чьей-то рабыней, покупкой, долгом
Я с самого детства просто мучаюсь в огне! Сначала дядя Паша,теперь ты! Что вы хотите от меня?!
Он опускает голову. И только шепчет:
— Это больше, чем я заслуживаю.
Александр не двигается. Не перебивает. Он просто слушает, пока она говорит всё, что так долго сдерживала внутри. Его плечи поникли, в глазах — стыд, что гложет изнутри, как ржавчина.
Он тихо произносит:
— Ты права. Мы сожгли тебя, когда ты была ещё ребёнком. А потом каждый из нас делал это снова, только уже другими способами… Я не оправдываю ни себя, ни других. Но я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя чьей-то собственностью. Никогда.
Он осторожно берёт её руку, но тут же отпускает, почувствовав, как она напряглась.
— Я вижу, как тебе тяжело рядом со мной. Я это чувствую каждым нервом. — Он делает паузу, сглатывает. — Поэтому… Я хочу, чтобы ты ушла. Если ты этого действительно хочешь. Но не в никуда.
Он поднимает глаза, полные решимости, которой не было в нём до этого момента.
— Я куплю тебе жильё. Не временное. Твоё. Где никто не будет тебя искать, никто не будет звонить, никто не посмеет войти без твоего разрешения. Хочешь — в другом городе. Хочешь — в другой стране. Ты будешь там свободна. И если когда-нибудь ты просто захочешь прислать письмо… или швырнуть мне его в лицо — я приму любое.