P.S. Niko L
Он смотрит в окно. Закрывает глаза.
Может, это и есть искупление: не вернуть, а знать, что она — свободна.
Серафина. Раннее утро. Холодный воздух, руки в муке
Она стоит у плиты. Печь пирог для нового дня. К ней подходит хозяин кафе:
— Знаешь, к тебе заходил парень. Говорил, что ищет «библиотекаршу с глазами, как у бурного моря».
Серафина замирает. Смотрит в окно.
Но там — только ветер.
Она улыбается. Смахивает муку.— Пусть ищет. Но мне не нужно, чтобы меня находили. Я сама найдусь, если нужноПрошёл год.Серафина изменилась — не из-за кого-то, а вопреки всему. Она живёт под другим именем, работает в маленькой школе библиотекарем, снимает домик у леса, часто гуляет одна.Теперь — она хозяйка своей жизни. И в эту новую жизнь однажды врывается прошлое. Но уже не с огнём и шантажом, а с тенью — и возможностью выбора.
Тёплая осень. Шуршат листья.Серафина (теперь — Марина, по документам) выходит с работы, укутанная в шарф.У неё лёгкая походка, короткие волосы, запах книжной пыли и мяты.Она здоровается с соседями, идёт по тропинке к дому.Мирно. Чисто. Без боли.
Но в этот вечер она замечает чужую машину у старой парковки у леса.Тёмная. Стёкла затонированы. Она замедляет шаг.
"Не смотри. Пройди мимо. Это не твоё."
Но сердце предательски сжимается.
Позднее. Ночь. Домик.
Она не может уснуть. Шторы задвинуты.Камин потрескивает.Она достаёт коробку с письмами. Все — неотправленные. К нему. К себе. К матери. К Богу.
На одном — запись:
"Если однажды я снова его увижу… Я спрошу не «зачем». А «зачем сейчас?»"
Внезапно — тишину режет звонок в дверь.
Она замирает. Тишина. Один, два… три удара.Кто-то стоит за дверью.Она берёт нож для писем, подходит…— Кто там?— Простите, что так поздно… — голос мужской, немного хриплый. — Просто… я ехал мимо. Не хотел пугать.— Назовите имя.— Я не ищу Марину. Я ищу Серафину.
Стоп.
Мир будто останавливается.Она открывает дверь — не до конца.На пороге — Нико.*Не Александр. Но почти.Его правая рука, и человек, который знал её ещё в младенчестве...У него седина в висках. В руках — только зонт. И взгляд… усталый, человечный.
— Я не пришёл звать тебя обратно. И не скажу, где ты — Александру. Если ты не захочешь.
— Тогда зачем ты здесь?
— Потому что… он умирает.
Серафина не верит.Нико опускает глаза.
— Его ранили. Месяц назад. Он долго держался. Глупец, отказался от врачей. Сейчас он лежит в доме под охраной.Почти не говорит. Только… иногда спрашивает, шепчет твоё имя. Не в мольбе. В прощании.Я подумал… ты должна знать.
Серафина медленно опускается на ступеньки. Нож падает на землю
Через час Нико уезжает. Он не настаивал. Он просто передал.А Серафина сидит, прижавшись к остывающему чаю, и думает:
"Я ненавидела его.Я боялась его.Я ушла.Но если он умирает… могу ли я простить?И главное — хочу ли?"
Следующее утро.
На столе — два билета. Один в родной город. Второй — в сторону, куда она должна была ехать ещё год назад.
Серафина смотрит на них.Молчит.Берёт один.
****
Николай Павлович Марков (Нико)— двоюродный брат её матери, человек, которого Серафина знала в детстве под именем *Нико*Он редко бывал у них — тихий, строгий, с добрыми глазами, пахнущий табаком и лавандой. Она помнит, как он дарил книги и говорил, что настоящая сила — в знании.
После трагедии он исчез. Не пришёл на похороны. Не написал. Не появился.Серафина думала, что он тоже умер. Или — забыл.
> Но он не забыл.Он знал. Всё.И даже больше, чем она бы хотела.
После гибели семьи Николай начал собственное расследование. Но ему угрожали, и он вынужден был уйти в тень. Тогда он заключил сделку с Александром — не как с мафиози, а как с сыном одного из тех, кто был причастен.
Жизнь однажды
Александр в кресле у камина. Бледный, с одеялом на плечах. Рядом — лекарства, почти нетронутые. Медкарта — закрыта, подписана отказом от лечения.
Он не борется. Он устал. Не от боли — от себя.
Он не хочет, чтобы кто-то снова верил, снова держал, снова ждал.
> «Слишком поздно. Я сделал слишком много. Ушёл слишком далеко. Я не заслужил шанса на жизнь. Пусть уйдёт, как и всё остальное.»
Александр
Она приехала.
Шаги — тихие. Слишком настоящие, чтобы быть сном. Я слышу, как открывается дверь, как ткань сумки шуршит, как хрустят под ногами доски пола.
Я не двигаюсь. Только закрываю глаза — как будто так смогу спрятаться. Как будто если не посмотрю, то это всё исчезнет. Останется тишина, боль, и я — один, как привык.