Он снова шутит, тихо, почти для себя:— Чёрт, кто бы мог подумать… что ты — моё лекарство. И без рецепта.
Серафина не улыбается. Но в её глазах мелькает что-то похожее на признание: да, он жив, и рядом с ней это немного легче.Серафина кладёт пустую тарелку на поднос, вытирает руки и подходит к креслу.
— Александр, — говорит она тихо, но твёрдо, — давай выйдем в сад. Свежий воздух. Несколько минут.
Он приподнимает бровь, стараясь выглядеть удивлённым.— В сад? Ты что, решила превратить меня в цветочек, который нужно поливать солнечным светом?
— Если тебе так проще понять… — она чуть улыбается, но глаза не смеются. — Просто выйди. Погода нормальная. Немного солнца и тишины не повредит.
Он смотрит на неё, прищурившись. Сарказм готов, но что-то в её голосе, в её стойкости… что-то внутри дрогнуло.— Ладно, — наконец хрипло отвечает он. — Только не обещаю, что буду цвести.
Она помогает ему подняться, медленно, осторожно, держась за его руку. Он едва держится на ногах, но рядом с ней — кажется, легче.
Они идут к двери. Александр делает ещё одну попытку насмешки:— И где же мои рыжие волосы, доктор? Чтобы солнце могло играть в них…
Серафина едва заметно улыбается и качает головой.— Сегодня без огня, только воздух.
Они выходят в сад. Тёплый ветер обдувает их лица, и Александр вдруг осознаёт, что дышать стало легче. Не только лёгким воздухом, а самой её близостью.
Он не говорит ничего, просто идёт рядом, и впервые за долгое время не ощущает себя полностью сломанным. Тепло Серафины рядом будто снимает часть боли — тихо, почти незаметно, но надёжно.
Сад тёплый и тихий. Солнечные лучи пробиваются сквозь листья, и Александр идёт рядом с ней, слегка опираясь на её руку.
— Ну что, — начинает он хрипло, — здесь так спокойно, что я почти могу поверить, что меня не мучает волчанка и я не поломанный мужчина.
— Почти? — спрашивает она с лёгкой усмешкой. — Не полностью?
— Полностью… это слишком оптимистично, — отвечает он, скрестив руки. — Мне свойственно драматизировать.
Она тихо смеётся. Смотрит на него, на его плечи, как будто оценивает, насколько он устал.— Знаешь, — говорит мягко, — иногда быть рядом с тобой — уже хорошо. Просто дышать вместе с тобой.
Он останавливается, смотрит на неё с насмешливым прищуром.— Ты пытаешься сказать, что я лучше выгляжу, когда рядом ты?
— Не лучше… — она наклоняется чуть ближе, почти шёпотом. — А спокойнее. Легче. Теплее.
Александр коротко смеётся, чуть грустно.— Вот оно что. Значит, моё присутствие теперь лекарство. Без рецепта, да?
— Без рецепта, — подтверждает она. — Только эффект сильнее, если не сопротивляться.
Он смотрит на неё, и впервые за долгое время внутри что-то сжимается, а потом распускается. Он не шутит, не драматизирует, просто дышит. Спокойнее. И понимает: рядом с ней боль хоть немного отступает.
— Ладно, — наконец говорит он, — может, это и хорошо… быть рядом с тобой. Только не говори, что я это заслужил.
— Я не говорю, — улыбается она, — просто говорю, что это факт.
Они идут дальше по саду. Тишина между ними мягкая, не напряжённая. И в этой тишине Александр ощущает что-то, что не чувствовал много месяцев: не страх, не боль, а — возможность быть просто человеком.
Александр идёт рядом с ней, осторожно касаясь её руки, когда спотыкается на камень:
— Вижу, — говорит он с иронией, — ты меня буквально вытащила на свет. Скоро мне придётся платить налоги за кислород, который я теперь получаю.
— Плати в смехе, — отвечает она мягко, слегка улыбаясь. — Я не буду брать наличные.
Он останавливается, смотрит на неё и тихо смеётся. — Вот ты… не просто лечишь меня, а ещё и экономишь на бюджете.
Серафина делает паузу, её взгляд опускается на землю, потом снова поднимается. — Знаешь, Александр… раньше я редко чувствовала себя в безопасности. Почти никогда. Даже рядом с людьми, которых любила.
Он поднимает бровь. — А теперь что?
— Теперь… — она делает вдох, тяжело, как будто каждое слово ей даётся с усилием, — теперь рядом с тобой есть пространство, где можно просто быть. Без маски. Без игры. И это страшно… и странно приятно.
Александр улыбается, хрипло, чуть грубо. — Странно приятно… звучит почти как комплимент. Плюс к карме за спасение жизни.
— Может быть, — тихо отвечает она. — Но это честно. Ты… как бы сказать… заставляешь меня чувствовать, что я могу дышать. Даже после всего, что было.
Он смотрит на неё, чуть наклонив голову, его сарказм смягчается искренностью. — А я думал, это только я получаю выгоду.
— Выгоду… — повторяет она с едва заметной улыбкой. — Может, и ты. Только смотри, не потеряй её.