Он отворачивается от нее к своему телохранителю, коротко кивает. Телохранитель грубо хватает дядю Павла и вытаскивает его из клуба.
Александр (обращается обратно к Серафине, его голос становится тише):— Твой дядя – игрок. Грязный, отчаявшийся игрок. Он задолжал мне крупную сумму. И предложил тебя в качестве… погашения долга.
Серафина (в полном отчаянии):— Я… я ничего не знала. Он никогда…
Александр (перебивает ее):— Неважно. Прошлое не изменить. Важно то, что ты сделаешь сейчас. У тебя есть выбор. Я могу забрать твоего дядю, и ты больше никогда его не увидишь. Он заплатит по своим долгам… очень болезненным способом. Или… ты можешь согласиться на мои условия.
Серафина (сглатывает, пытаясь взять себя в руки):— Какие условия?
Александр (улыбается, но в его улыбке нет тепла):— Я хочу, чтобы ты танцевала. Только для меня. В определенных местах. Для определенных людей. Танцевала так, как ты танцевала сегодня. Без тени фальши. Без страха. Просто… жила.
Серафина (подозрительно):— И это все? Просто танцевать?
Александр (вздыхает):— Не все. Но это – основа. Все остальное ты узнаешь позже. И учти, отказ – это не вариант. В этом случае, последствия для твоего дяди будут крайне… неприятными. У тебя есть время до завтра. Подумай хорошенько.
Он достает из внутреннего кармана пиджака визитку и протягивает ее Серафине.
Александр (на визитке только номер телефона и его имя):— Позвони, когда примешь решение.
Он разворачивается и уходит, оставляя Серафину стоять в одиночестве в полумраке за кулисами. Шум клуба кажется ей теперь оглушительным, а красный свет – зловещим.
"Выбор, в котором нет выхода"
Серафина проснулась раньше обычного. День начинался с редкой тишины — никакой работы, репетиций, криков соседей. Солнечный свет лениво пробивался сквозь плотные занавеси, щекотал кожу, словно намекал: "Сегодня ты сделаешь выбор".
Она долго сидела на полу, облокотившись на стену, сжимая в пальцах визитку Александра. Простая карточка, чёрная, гладкая, с серебристыми буквами. Номер. Имя. И ощущение силы, исходящее от неё, будто визитка передавала нечто большее, чем просто контакт. Ответственность. Возможность. Ультиматум.
Серафина медленно набрала номер. В сердце громыхал страх, но голос её оказался твёрдым:
— Это я. Серафина. Я... согласна.
Ответ не заставил себя ждать.
— Ты приняла правильное решение, — раздался знакомый, спокойный голос Александра. — Я пришлю за тобой машину завтра. Но будь готова. Эта жизнь не прощает слабости.
Серафина едва успела выдохнуть, как по ту сторону двери раздался глухой удар.
— Открой, мразь! Мы знаем, что ты здесь!
Она вскочила, уронив телефон. Страх накрыл, как волна. Дверь дрожала от ударов. За ней — голоса. Мужские. Грубые. Грязные.
— Быстро! Ты же племянница Павла, да? Где он?! Где деньги, сучка?
Дверь вылетела. Трое. Один — лысый, с изломанным носом. Второй — в кожанке, третий — в трениках, пьяный или обдолбанный.
— Он должен нам десять миллионов. И мы заберем их с тебя, раз уж он исчез, — прохрипел первый.
Один из них схватил её за волосы, прижал к стене.
— Мы добрые. Даём тебе три дня. Или ты приносишь бабки, или ты идешь по рукам. И не кричи — никто не услышит.
— Я... я не при чём... Я не знала, — выдавила она, задыхаясь.
Второй ударил её. Лицо обожгло. В глазах потемнело.
— Должна — значит должна. Он ведь тебя нам уже "дарил" пару раз. Только ты всё время ускользала. Но не сейчас.
Один из них снял происходящее на телефон.
— Шефу понравится. Может, и тебя к нему отправим.
На полу, в слезах, с рассечённой губой, Серафина даже не заметила, что с телефона всё это время раздавался голос:
— Серафина?.. Что там происходит? Ты меня слышишь? Отвечай!
Александр. Он всё слышал.
— К чёрту! Готовьте машину. Координаты — через минуту. Пусть живыми уйдут только если она скажет, что хочет этого.
---
Когда его охрана ворвалась в квартиру, мужчин уже не было. Только Серафина — в крови, дрожащая, на коленях, с разодранным платьем и пустыми глазами. Один из охранников накрыл её курткой, поднял на руки, прижав к груди. Она даже не сопротивлялась.
В особняке Александра её встретили врачи. Он стоял у стены, с лицом каменным, но глаза выдавали бурю. Когда её привели, он впервые подошёл к ней не как хищник — как человек.
— Ты можешь говорить? — тихо.
Она кивнула, с трудом. Он поднёс ей бокал воды, сел рядом.
— Кто они?
— Люди... моего дяди. То есть — его кредиторы. Он исчез. Я не знаю, где он. Но теперь они думают, что его долг — на мне.
— И они были у тебя прежде?
Серафина кивнула, слёзы покатились по щекам.