— Нет, — ответил он. — Обычно, если я держу чью-то руку, это заканчивается сломанными пальцами. Или контрактом.
Он отпустил её, шагнул к бару в углу, налил себе чего-то тёмного, дымящегося. Ей не предложил.
— Знаешь, в этой игре есть две роли: зрелище и зритель. Ты сегодня впервые стала зрелищем. И это... чертовски опасно.
— А ты кто? — Серафина опёрлась о стол, глаза сверлили его.
Александр усмехнулся, сделал глоток.
— Я — режиссёр. Но иногда, когда сцена хороша, позволяю себе быть зрителем.Он посмотрел на неё поверх стакана. — И сегодня я аплодировал. Мысленно, конечно. В ладони били только идиоты.
— Ты всегда такой? — сухо спросила она. — Сложный, ироничный и слегка пугающий?
Он поставил стакан и подошёл ближе.
— Нет. Иногда я пытаюсь быть романтичным. Цветы, стихи, рассветы... Всё как положено. — Он склонился к ней, будто собираясь открыть какой-то секрет. — Но как только открываю рот, всё звучит, будто приговор.
Серафина усмехнулась. Он был... странный. Опасный. И в каком-то смысле — смешной.
— Попробуешь ещё раз?
— Быть романтичным?
— Да. Удиви меня.
Он выпрямился, отошёл на шаг, задумчиво оглядел комнату, потом серьёзно сказал:
— Серафина... Ты как гильотина: красивая, хладнокровная и оставляешь после себя сильное впечатление.
Она засмеялась. Впервые за долгое время — искренне. Смех зацепил что-то в нём: он чуть смягчился.
— Видишь, — сказал он, — иногда у меня получается.
— Почти.
— Дай ещё пару попыток. Обещаю, одна из них не закончится трупом.
Серафина покачала головой, всё ещё улыбаясь. Но внутри уже всё было иначе. Что-то расправляло крылья. Что-то рождалось из пепла.
— Что будет дальше? — спросила она.
— Завтра — первая тренировка. Ты будешь учиться не только танцевать. Но и видеть, слышать, думать. Бить. Если надо — убивать.
— А если я не смогу?
Он наклонился к ней, их лица оказались почти вплотную.
— Тогда я научу. Или убью. — Он моргнул. — Шучу. Почти.
Серафина кивнула. Она не знала, что ждёт её завтра. Но впервые за долгое время — ей было всё равно. Потому что внутри уже что-то горело. И Александр, сам того не замечая, разжигал это пламя.
Утро началось с удара в живот.
— Вставай, принцесса, — голос принадлежал женщине, которую Серафина вчера видела мельком. Невысокая, жилистая, с лицом, словно вырезанным из гранита. — Здесь не подают завтрак в постель.
Серафина застонала, но поднялась. На часах было шесть утра. Комната, куда её привели, больше напоминала подземелье. Без зеркал, без мягких поверхностей. Только мат, мешки и холодный свет.
— Я — Вика. Твоя тень на ближайшие месяцы. Если повезёт — не сдохнешь.
— Очаровательно, — пробормотала Серафина.
— Что?
— Говорю, приятно познакомиться.
Вика ухмыльнулась.— Раздевайся до майки. Сначала — выносливость. Потом — ударная техника. Потом — психологическая устойчивость. А потом придёт наш барон романтики и проведёт сеанс ментального издевательства.
— Кто?
— Александр. Или как ты его там называешь? Повелитель сарказма?
Серафина усмехнулась.— Подходит.
---
Через два часа Серафина лежала на полу, вся в поту, волосы прилипли к вискам, руки дрожали. Каждая мышца болела.
— Воды не будет, — сказала Вика. — Привыкай. Иногда жажда — лучший учитель.
Дверь открылась. Александр. В костюме, как всегда безупречен, как будто он не из этого времени. Он посмотрел на неё, сложил руки за спиной.
— Ну вот, — сказал. — Наконец-то ты выглядишь живой.
— Живой? — хрипло переспросила Серафина.
— Да. Грязной, потной, злобной. А значит — дышишь.Он подошёл, опустился на корточки, посмотрел ей в глаза. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто раньше тебе не давали разозлиться.
— Я зла.— Мало.Он достал что-то из внутреннего кармана. Фото. Маленькое, чёрно-белое. Трое мужчин. Тех самых.
— Хочешь — забудь. Хочешь — прости.Он наклонился ближе, его голос стал тише.— А хочешь — отомсти. И стань для них ночным кошмаром.
Серафина всмотрелась в лица. Пульс в ушах. Горло пересохло.
— Ты больной.
— Возможно, — кивнул он. — Но я умею делать из боли оружие. А ты — мой самый красивый пистолет.
Он поднялся, сделал шаг, потом замер.— Знаешь, я вчера подумал: тебе бы пошла кровь на губах. Такая тонкая, алая линия — идеально подчеркивала бы твой стиль.
— Это опять попытка романтики?
— Да. Пытаюсь звучать как Данте. Получается как в морге.
Серафина слабо усмехнулась.— Спасибо. Я запомню.
— Не благодари. В следующий раз будет хуже.
Он вышел.
Серафина осталась лежать. Живой. Грязной. Злобной. И почему-то — свободной.
Привет дорогой читатель ✨️
Вот и стартовала новинка,нас правда пока мало,но я уверена мы захватим этот Литгород