27
Холодный ветер трепал обрывки проводов. Когда-то здесь было проведено электричество, был свет, играла музыка, жили люди. Теперь ничего не осталось. Только эти провода висели обрывками на столбе и, качаясь на ветру, напоминали о былом. Я не знаю, какое сейчас время года, и какая часть суток тоже не знаю. Здесь всегда промозгло и ветрено, а небо всегда закрывают плотные серые тучи. Я не знаю, долго ли нахожусь здесь, но все то время, которое я здесь, я вижу лишь тусклый свет никогда не пробивающегося через эти тучи солнца. Впрочем, есть ли за ними солнце, я тоже не знаю.
Вокруг простирается выжженная равнина (значит, солнце все-таки было?). Она занимает все пространство до горизонта, в какую сторону не посмотри. И единственное, что есть, кроме этой голой равнины – это старый перрон, на котором я и сижу. Деревянная часть скамейки давно уже истлела от старости, и сидеть приходится на каменной платформе, свесив ноги вниз. Камень ледяной и от этого, и от ветра, меня пробирает озноб, но меня возможность простудиться не страшит. За моей спиной старая маленькая станция, которая когда-то была действующей. Я не знаю, как долго она уже заброшена, но судя по выбитым ветром стеклам, слезшей штукатурке, слою грязи и сгнившей мебели на полу – долго.
Как я оказалась тут, я тоже не знаю и не знаю, кто я и откуда. Знаю, что я девушка, у меня темные волосы, и я одета в белое (после сидения в этой грязи уже не совсем) шифоновое платье. А еще здесь бывают поезда. Они проносятся мимо с головокружительной скоростью. Так быстро, что я даже не успеваю прочесть, что на них написано. Знать бы мне, куда идут эти поезда… Наверное, там есть свет, тепло и люди…
Но они никогда не останавливаются на этой пустой и заброшенной станции. Я много раз пыталась привлечь к себе внимание. Кричала, махала руками и даже становилась на рельсы. Ничего не помогает. Я всегда бегу за мчащимся поездом и кричу, словно собака, лающая на автомобиль. Реакция поезда соответственная.
Но самое странное то, что я уже не раз попадала под этот поезд и умирала. Но вслед за тем, как гасло мое сознание, умирая, наступало пробуждение. На той же станции… на той же платформе… в том же платье без единого следа крови.