Это единственный человек, который не заслужил этой участи.
- Ты о чем-то задумалась? – он присел на краешек перил лицом ко мне, - ты в последнее время ожила немножко.
- Месть сладка, - пожала плечами я, - ты был прав. Прости меня, Лазаро. Зря я притащила тебя в этот мир.
- Ну, началось… Меня никто не тащил.
- Монсеньор погиб, Нору убили, Зера забрали. Ты знаешь, мне кажется, это какое-то проклятие. У меня столько власти, и я обладаю такой силой… но я все равно ничего не могу поделать. Судьба забирает у меня одного за другим.
- Ну меня-то не заберет. Кому я нужен, - грустно усмехнулся он.
- Мне.
- Но все же недостаточно, для того, чтобы жить со мной дальше.
Я уткнулась лбом в его плечо, а он погладил меня по волосам, как испуганную маленькую девочку.
- Я могу жить дальше с тобой. Но это ничего не изменит. Я всего лишь хочу быть честна с тобой. Меня это не изменит. Это уже не прихоть и не эмоции, это уже болезнь. Я нездорова, и это необратимо.
- Утешать бессмысленно? – его голос был настолько теплым, что я всей душой в этот момент пожелала снова стать нормальной.
- Угу, - тяжко вздохнула я, - и знаешь… я только недавно поняла.
Я подняла голову и посмотрела в его глаза полные понимания, прощения и любви.
- Я стала такой не после смерти монсеньора. Я стала такой после встречи с ним. Я лишилась шанса на нормальную жизнь уже тогда, но лишь после его смерти это безумие показало свою истинную сущность.
- Ты хотела бы никогда не встречать его?
- Не знаю. Но знаю точно, что без встречи с ним я была бы не я. Все, что ты видел и видишь перед собой, это лишь отражение его присутствия в моей жизни. Или отсутствия.
- И почему я не могу ненавидеть его? Ведь ненавидел когда-то. Считал террористом.
- Помнишь, как мы гонялись за тобой по всей Европе? – грустно улыбнулась я.
Эти воспоминания, как и мое тело, были такими далекими, словно увиденное десяток лет назад кино.
- Помню. Помню, как удивился, увидев тебя тогда на крыше. Я подумал: что за неугомонное дитя!
- А что ты подумал, когда увидел меня после того, как пришел в себя после ранения?
- Ууууу, такие слова обычно в кино заменяют звуком «пи».
- Нет, я ни о чем не жалею. Жалею только, что позволила начаться этой войне и оставила монсеньора одного. А все остальное, плохое и хорошее… все это было и это была настоящая жизнь.
После разговора с Лазаро у меня появилась идея по поводу того, как отослать его в момент заклинания. Я вернулась в кабинет Валериана и снова взяла «Летопись Хаоса».
Приложив ладонь к раскрытым страницам, я сказала.
- Смотри, что у меня есть!
«Нужны еще три».
Равнодушно показала книга и умолкла. Больше в тот вечер на страницах не появилось ни буковки. Я вошла в лабораторию и взяла спиртовую горелку и короткую металлическую трубку. Принеся все это в кабинет, я уселась за стол и закатала рукав.
Валериан показывал мне свое фамильное клеймо на запястье. Это был знак. Знак принадлежности к его роду. Знак памяти о его предках. Я тоже должна иметь такой знак. В память о нем и как символ того, что я тоже принадлежу их роду. Принадлежу Валериану навеки.
Я подожгла горелку. Сделать эти отметины я могла бы одной лишь магией, но я хотела именно прочувствовать все это. Словно этот странный ритуал сделает меня ближе к роду Моргентиль. Еще ближе. Накалив железный прут докрасна, я вернула в руку чувства. Я хочу чувствовать это прикосновение. Эта боль будет физическим воплощением моей боли.
Коснувшись запястья раскаленным прутом четыре раза, я наблюдала, как шипит, сворачиваясь, кожа. Морщась от боли, я откинула прут и продолжала заворожено смотреть, как вздуваются четыре параллельные багровые полосы. Улыбаясь я прикрыла глаза и направила поток магии, останавливая регенерацию. Как и связь со стихиями – эти шрамы останутся со мной.
Я нежно провела рукой по рубцам, и меня передернуло от этого касания, словно в кожу вонзилось множество игл.
- Видишь, Валериан! Теперь я тоже ношу твое фамильное клеймо. И с той же целью. Чтобы помнить, кто я есть, и кто мне дал все.
Я откинулась назад в кресле и вытянула ноги. Кожа на запястье горела огнем, а голова кружилась. Но я смеялась. Не знаю от чего.
Может от того, что плакать уже не было сил, а может, снова поддаваясь сумасшествию.
Раздался одиночный стук в дверь.
- Ваше величество, лорд Распорядитель к Вам.
- Впусти.