Он говорил слегка нараспев, делая паузы между предложениями, чтобы внимающая с затаенным дыханием публика могла перевести дух.
Толпа снова разразилась восторженными и одобрительными возгласами. После всего сказанного они смотрели на ледяную глыбу уже не с удивлением, а со смесью ужаса и восторга. Валериан спустился с балкона и занял свой трон.
Настал черед ведьм. Вперед вышла леди Анайя. Властно подняв руку, она призвала Лайару и Каури (занявшую после изгнания Даф место третьей ведьмы), а потом и всех остальных ведьм. Они обступили мое тело и, взявшись за руки, вскинули головы, протяжно запевая древние заклинания. Эти заклинания издревле сопутствовали коронации нового монарха, и являлись темной параллелью коронационной литургии, совершавшейся на светлой стороне. Они призывали силы и власть снизойти на избранника. Воспевали древних духов колдовского королевского рода и призывали дремавшие в глубинах мироздания энергии стихий. Мне все это было не нужно, но, как и многое в этой церемонии, это служило зрелищности и отдавало дань традиции. В процессе их пения в зале становилось то жарко, то холодно, то стены начинали сотрясаться. Все бледнели и замирали. А когда трубный глас из ниоткуда возвестил: «ДУХ МОРГЕНТИЛЯ БЛАГОВОЛИТ ИЗБРАННОЙ!», все, включая меня, и вовсе едва не попадали на пол. Кто от страха, кто от вибрации, сотрясшей замок от башен до подвалов. И вам здрасте!
Потом ведьмы еще немного пожгли какие-то травки, побрызгали на лед какие-то шипящие и дымящиеся зелья, но и это скорее для проформы.
Валериан поднялся с трона.
- Приведите жертву, - сказал он, выходя на середину зала.
Меня схватили за волосы и грубо поволокли к нему. В общем-то, именно такое обращение пошло на пользу, ведь я, завороженная речью Валериана и мрачной красотой церемонии, напрочь забыла о том, что мне полагалось бояться и брыкаться. Оказавшись лицом к лицу со своим господином, я резко опустила глаза в пол, так как смотреть на него без восхищения было не в моих силах. Думаю, это можно принять за страх, если не особо придираться. Но взяв меня за подбородок, он поднял мою голову, а второй рукой вытащил кляп изо рта.
- Тебя принесут в жертву ради великой цели, - сказал он.
Он смотрел мне в глаза. А я в панике смотрела на него. Зачем он это делает?! Если я скажу что-то не так - это испортит всю церемонию!
- Ты хочешь послужить великой цели?
Что он хочет, чтобы я ответила?! Скажу да, и вся идея невинной жертвы насмарку, скажу нет, вдруг примет на свой счет. Я избрала третий путь – завизжала и рванулась от него. Валериан поймал меня за волосы и с силой швырнул на лед. Морщась от боли, я, тем не менее, порадовалась, но накладные пряди волос держатся на волшебном клею, иначе бы он их выдрал.
- Что Вы творите?! – мысленно возмутилась я.
- Жестокость и насилие, - последовал спокойный мысленный ответ.
Ах, ну да! Действительно! Как же я сама не догадалась!
Он развел руки в стороны. С обеих сторон к нему поспешили Лайара и Анайя, у одной в руках был большой литровый кубок с драконами, а у второй древний каменный нож, острый как бритва. Я медленно отползала назад, пока не уперлась спиной в холодную ледяную поверхность. Страх в моих глазах был неподдельным. В этом теле избавиться от боли-то не получится и перспектива перерезания горла не могла не пугать. Глаза монсеньора побелели, неведомой силой меня подняло и распростерло по боковой грани ледяного куба. Я сглотнула.
- Готова? – безмолвно спросил он.
- Да, - честно соврала я, - а анестезии не будет?
Он не ответил, занеся руку с ножом, он резко полоснул лезвием по моему горлу, одновременно с этим произнося заклинание. Едва я почувствовала боль, мою душу вытолкнуло из тела, за мгновение до того, как оно могло бы умереть. Уже бесплотным духом, зависнув между своими двумя телами, я видела, что происходило дальше. Видела, как Валериан наполнил кубок кровью, брызжущей из моего перерезанного горла, как тело с опустевшим взглядом рухнуло на каменный пол. Видела, как двое стражников, приведших меня сюда, как по команде быстро утащили тело «крестьянки» и передали его Зербагану. Видела ужас и отвращение в глазах Лазаро, глядящего с лестницы на эту жестокую сцену.