- Подписывать кровью? – криво улыбнулась я.
- Нет, просто приложите ладонь к тексту, назовите себя и скажите, что соглашаетесь.
Я положила лист на стол, прижав ладонью.
- Я, Элени Кауфман, королева от сверхъестественных начал измерения Н-Р-267-637, согласна с условиями договора и принимаю их.
Лист вспыхнул синеватым свечением и исчез. Когда дело касается магии, дополнительных гарантий не требуется.
***
Прошло два года.
- Я уж думала, Вы забыли дорогу в наш мир, монсеньор!
- Не надейся, Эллие.
В замке он не появлялся почти год, а в моем родном мире, где он был, прошло и вовсе три года. Я знала, что дела в лаборатории шли прекрасно и ученые всего моего мира Валериана просто боготворили. Впрочем, в этом я с ними согласна. За годы, проведенные там, он стал одним из самых влиятельных людей и настолько ушел в это дело, что передал нефтяной бизнес полностью Киприане, а управление этим измерением – мне. По сравнению с тем, каким он был после моей коронации – иссушенным и замученным непомерными магическими нагрузками, сейчас он выглядел просто прекрасно. Был свеж и бодр, о чем я не преминула сказать.
- Хорошо выглядите.
- В твоем мире хорошие курорты, напрасно я раньше пренебрегал ими. Как дела продвигаются здесь? Измерение уже полностью в твоей власти?
- Фактически, да.
Я сказала это не без гордости, и это было правдой. Эти два года были годами расцвета Темной Стороны, годами небывалого величия власти рода Моргентиль. Всего за два года, мы добились того, что власть Георга оставалась лишь номинальной, реальный же контроль над территорией всего измерения принадлежал мне. И это было сделано практически без кровопролития, а соответственно, и без сопротивления! И это было главным моим успехом. Операция «цвет нации», которую я начала сразу же, взойдя на престол, и по началу не принесшая плодов, неожиданно дала такие результаты, которых не ожидала даже я. Разрабатывая, я ставила допустимый процент отторжения - пятьдесят процентов, а на данный момент было всего двадцать! Это была победа практически всухую. В каждой провинции, в каждом городе, и почти уже в каждом поселке были мои ставленники. Сеть подвластных мне по «цвету нации» опутывала светлую сторону, внедряясь в ее общество так тихо и не заметно, что никто даже и не замечал этого. Были некоторые видовые ограничения, ведь не каждая нечисть может стать постчеловеческой, но и этот вопрос мы решили. Возвращаясь в среду своего обитания, «объект» тянул за собой и своеобразную свиту из существ иных видов. Конечно, это требовало немалых финансовых затрат, но для меня это проблемой также не являлось. Наряду с внедрением физическим, конечно, велась атака и информационная. Специально обученные люди распространяли идеалы «свободы-равенства-братства», «толерантности» и прочих модных в моем мире понятий. По сути, я просто скопировала модель культурной и социальной глобализации моего измерения, подведя ее под реалии данного измерения. А ведь психология восприятия зла едина для человеческой души, смертной или бессмертной во всех мирах. Таким образом, я просто подтолкнула народ Даарланда пойти моим путем: отторжение-терпение-понимание-согласие-принятие. На данном этапе в общей массе население находилось где-то на рубеже между терпением и пониманием. Но до завершения процесса остается немало времени, ведь все стадии должны быть пройдены полностью, самостоятельно, и с полным осознанием. А это процесс не быстрый. Главное сохранять иллюзию полной свободы действий и сделать свой контроль наиболее прозрачным, иначе один раз надавив, можно все испортить. А уже потом, по завершении последней стадии, когда все добровольно примут нас, останется только плавно подвести уже послушную и не сопротивляющуюся массу к мысли, что если все мы равны, если человек нечисти друг-товарищ-и-брат, и при этом король нечисти сильнее, богаче и влиятельнее нашего, то зачем нам, собственно, наш. И мне даже не придется марать свои руки устранением политических конкурентов. Но мы еще только в самом начале этого пути.
Лишь одно маленькое обстоятельство мешает результатам быть безупречными – четверку Евгения мы так и не нашли. После смерти Нариши они, видимо, залегли на дно, и не было о них ни слуху, ни духу. И этот факт меня беспокоил с каждым днем все больше и больше. Ведь только он знал, как можно противостоять мне. Он, выросший в том же измерении, что и я, был лучше подкован в методах ведения информационной войны, чем жители средневековья. И пусть по силам он мне не соперник, но чистую и тихую операцию сорвать в состоянии. Ему достаточно только провести серию дерзких провокаций и вынудить нас применить силу, хотя, если он досидит в своей норе хотя бы до стадии «согласия» - будет уже поздно, и его оружие, задумай он его применить, обернется против него самого. И еще не факт, что он додумается до таких действий. Не думаю, что он блистал умом на родине, а годы жизни в средневековых лесах отняли, наверное, последние крохи здравого смысла. И эта догадка подтверждалась тем, что он до сих пор бегает, и строит дебильные революционные планы, вместо того, чтобы прийти к нам по-человечески и валить на родину первым же рейсом. Но больше всего меня огорчал тот факт, что мне нельзя было найти их лично, ведь я могла сделать это в любой момент, стоило мне лишь настроиться на нужное зрение. Но монсеньор был непреклонен, и мне приходилось лишь смиренно ждать.