Все это и многое другое (цифры, донесения правителей кланов и ставленников, и прочее) я обстоятельно рассказывала своему прибывшему господину за бокалом вина, сидя в его кабинете. Я была несказанно рада его приезду, хотя мое новое половинчатое сознание и не менее новая монаршая привычка, давали этой радости выход только в виде легких полуулыбок и доброжелательной интонации в голосе. В то же время моя родная часть души ликовала и тянулась к нему, словно соскучившийся после долгой разлуки ребенок. Один лишь вид строгих черт лица, холодного взора и неизменного серого костюма дал мне столько энергии (не физической, а духовной), что я могла, казалось, двигать горы без помощи своих сверхсил. Монсеньор мог не переживать, что получив силы я предам его, напротив. Став равной ему, я прониклась еще большим почтением. И когда отпала необходимость что-либо доказывать, я всецело отдалась служению, на которое он меня поставил. Я готова была делать все, и даже больше, просто за счастье находиться с этим человеком в одном измерении. К сожалению, в последнее время мне это удавалось нечасто. Но сейчас, когда он сидел передо мной, горделиво откинувшись в кресле и держа бокал в чуть согнутой руке, часть души словно встала на место, и как будто даже дышать стало легче. Я не могла как-то описать или охарактеризовать для себя это чувство, я даже не знала, чувствует ли подобное кто-нибудь, кроме меня. Любовь, которой принято называть в нашем мире все виды привязанностей, была лишь одной гранью этого чувства. Одной маленькой гранью. А остальную необъятную бездну назвать одним словом было невозможно. Ее не возможно было вообще назвать. Наверное, таких слов люди не придумали.
- А теперь, - Валериан подался вперед, - расскажи мне что-нибудь интересное… что не вошло в отчет…
- Еще рано говорить об успехе… но, думаю, скоро у нас будет тут очень мощный союзник…
- Да? И кто же?
- Драконы! Они еще колеблются, но готовы говорить со мной. А у меня в рукаве спрятан очень хороший козырь.
- Мне так и не удалось склонить их на свою сторону, но, думаю, ты завершишь мои начинания. А что же наши… недоброжелатели?
- Были бы уже или мертвы или объектами «цвета нации», если бы Вы позволили мне самой взяться за их поиски.
- И что, даже не появлялись? – не заметив мольбы в моем голосе, спросил он.
- Нет. Глухо, как в танке. Я начинаю попеременно сомневаться то в том, что их ищут, то в том, что я их видела в ночь перед коронацией.
- А что же эльфы?
- Морам-йер работает над этим вопросом, но пока не особо продвинулся. Как создания чистого света, они не так легко входят в заблуждение, как люди.
- В заблуждение? Эллие… сдается, ты сама не веришь в правоту своего дела… - лукаво улыбнулся он, отпивая из своего бокала.
Я поднялась и, перегнувшись через стол, заглянула в его глаза и тем же тоном произнесла:
- Валериааан… а нам и не нужно в это верить. Верить – удел глупых. А глупый чаще всего мертвый.
Вышла из кабинета монсеньора я уже за полночь. За стенами замка вовсю бушевала осень. Через неделю мне могло бы исполниться двадцать лет, но сейчас время для меня остановилось. И, наверное, днем рождения теперь следовало считать день коронации. Мое родное тело лежало теперь в той самой башне, где лежала раньше мумия основателя рода. И, можно сказать, было ее «приемником». Я сделала для самой себя красивый хрустальный гроб с синей бархатной обивкой и теперь было похоже, как будто в башне уснула колдовским сном спящая красавица. Вот только от поцелуя принца ей проснуться не судьба.