- Она спит у себя. Ее аура сине-фиолетовая. А у Вас, кстати… - я посмотрела на него, - какая-то… у машин этот цвет называют серый металлик.
- В самом деле? – поднял брови он, - хм… интересно, никогда не задумывался. Ладно, на сегодня хватит. Выходи.
- Как?!
- Просто захоти выйти и все. Обратное переселение требует магии, а возвращение в родное тело – естественно.
- А можно еще кое-что?
- Что?
- Я хочу посмотреть на себя. Я не видела это тело живым.
- Нет проблем. Смотри.
- Можно спуститься к зеркалу?
Валериан посмотрел на меня как на слабоумную.
- Зачем. Преврати в зеркало эту стену.
Я пожала плечами и сделала, как он сказал. Удивительно, но в этот раз мне не пришлось даже напрягаться и визуализировать. Я просто подумала об этом и это появилось! Перед зеркальной стеной стояла девушка. Это была и я, и не я одновременно. Она была настолько прекрасна, что я скорее поверила бы, что это не я. Даже убогая больничная сорочка ее не портила. Несмотря на то, что это тело буквально полчаса назад безжизненно лежало на каталке, кожа была идеально свежей, а черные, струящиеся мягкими локонами по плечам волосы выглядели так, словно за ними день и ночь ухаживает толпа парикмахеров. Я подняла руку и провела себе по щеке. Девушка в отражении сделала то же самое. Это все-таки я! Я подошла ближе и посмотрела в блестящие, цвета спелой вишни, глаза, они придавали облику особый шарм мистики и загадочности. Валериан подошел ближе и тоже глянул на отражение. Я с удивлением осознала, что теперь смотрю на него не снизу вверх.
- Довольна?
- Более чем.
- Тогда выходи. Успеешь налюбоваться.
- Один момент.
Я сменила на себе больничную сорочку на летящий белоснежный сарафанчик. На смуглой, гладкой, как у дельфина коже он смотрелся потрясающе. Я смотрела на этот контраст и радовалась тому, что больше не буду синюшно-белой с фиолетовыми прожилками, какой была раньше.
Валериан коснулся ладонью зеркала, и оно брызнуло осколками, которые, не успев упасть, растворились в воздухе.
- Кто-то же должен был прекратить этот приступ нарциссомании, - спокойно ответил на мой немой вопрос он.
Я смиренно вздохнула и полезла на кушетку «переселяться». Выход прошел как по маслу – словно платье с себя я сняла тело. Одно сняла, другое надела – красота!
- А что, аппараты уже не нужны? – спросила я, очнувшись.
- Уже нет. Оно ожило. Теперь его ничем не убить и никак не уничтожить.
Я вяло соскреблась с кушетки. Теперь мое родное тело казалось мне устаревшей моделью, как будто мне вручили старый дисковый телефон после смартфона. Мы спустились вниз и, усевшись за стол Валериан углубился в свои научные записи.
- А я буду понимать… все это, - я обвела руками видимую через открытую дверь лабораторию и его журналы.
- Разумеется. Думаешь, я наделил бы тебя умениями всех видов тварей и не наделил своими?
- То есть там есть часть и от Вас?
- Есть. И не малая. Если отбросить все мутации и оставить лишь человеческую составляющую, то у этого тела половина твоих генов, а половина моих.
Я лишь изумленно хлопала глазами, а он уже сменил тему.
- Вот список того, что нужно для аппарата. Это для твоего мира. Перепоручи Кире, ты ведь уже обсуждала с ней это.
- Вы знаете? Значит и что еще мы обсуждали, знаете?
- Разумеется. Но комментировать не буду. Это твои проблемы и твоя ответственность.
- Благодарю, монсеньор.
Несмотря на несусветную рань – пять утра, Лазаро был уже на ногах. Точнее на руках… он висел на недавно вбитой в стену перекладине и подтягивался. Я завороженно наблюдала, как он ритмично с выдохом поднимался, напрягая сухие мышцы. И если вы думаете, что мои мысли в этот момент были вроде: «О боже, какой мужчина!», то вы меня плохо знаете, я, открыв рот, смотрела на него и думала: «Вот бы и мне так уметь!». Мне, как существу хиленькому с самого детства, любая физическая мощь или умение казались чем-то сверхъестественным и почти божественным. Ну ничего, будет и на нашей улице праздник, вот дадут мне новое тело, я им всем покажу. Я улыбнулась своим мыслям и так же мысленно покрутила пальцем у виска. Лазаро спрыгнул с перекладины, отирая пот со лба полотенцем. Он жил в замке уже два с половиной года, и по-прежнему был для меня нянькой, другом и старшим братом в одном лице. Я была не прочь отнести его еще и к категории любовников, но он был непреклонен. Или светлая и чистая любовь до гроба, или «уйди от меня, шлюха нехорошая!».