Под лопатками сладкой истомой заныли крылья. Прикрыв глаза, я отыскала Зербагана. Он поднимался по лестнице на крышу своей башни.
- Ты охотиться? – послала я ему мысленное сообщение, - я с тобой!
Теперь моей безмолвной речи расстояние не было помехой. Не теряя времени на ходьбу, я переместилась на крышу основного здания. На улице лил дождь, и в воздухе пахло намокшей опавшей листвой. Я с наслаждением втянула воздух. Этот запах, как и осень в целом, я любила всегда. Ветер, налетающий порывами, поднял мои быстро намокающие волосы и хлестал меня ими по лицу. Зер стоял на самом краю зубца крыши своей башни и, не шевелясь, смотрел вдаль. Мне подумалось, что будь я художником, непременно запечатлела бы его силуэт на фоне ночного пасмурного неба. Впрочем, будь я человеком, я бы его вообще там не увидела. Я вытянула руки вверх и повела плечами, избавляясь от намокшего и отяжелевшего платья. Сущность вампира была моей любимой, выгнув спину я с хлопком выпустила тоскующие по полету крылья. В них переходили кости лопаток, и они были частью меня самой. Сейчас шевелить ими, чувствовать их, было настолько естественно, и я с сожалением вспоминала то время, когда была этого лишена. Я сделала широкий взмах в стороны, загребая упругий воздух.
Зербаган сорвался с крыши, камнем падая вниз, но у самых зубцов крыши основного здания резко раскинул крылья в стороны и, подхваченный воздушным потоком, поднялся, и, заложив крутой вираж, умчался в сторону леса. Я заливисто расхохоталась, вспугнув горгулий и, загребая крыльями поочередно, ввинчиваясь в воздух, поднялась вертикально, и, вытянув вперед руки, словно ныряю ласточкой, рванула за ним. Тяжелые дождевые капли летели в лицо и били по крыльям, а ветер налетал со всех сторон, пытаясь то отшвырнуть назад, то завертеть в вихре, но широкие крылья были сильнее и уверенно несли меня, распластавшуюся между небом и землей, в кромешной тьме, вперед, сквозь пелену холодного осеннего дождя. Зер с диким, леденящим душу воем, свернул в сторону гор, петляя на головокружительной скорости между скалистыми утесами. Я всегда боялась скорости. Вернее, не самой скорости, а того, что я не смогу ее контролировать. Но теперь я ее любила, теперь она стала моей страстью. Я могла нестись, словно пущенная в цель стрела, но при этом замечать каждую каплю росы на траве, мимо которой пролетаю.
Впереди был водопад, за которым между ним и одинокой острой скалой, похожей на сколотый зуб, был небольшой (не шире полуметра) просвет, который открывал вход в живописную долину на высокогорном плато, скрытую за горами. Только бессмертный или сумасшедший мог бы попытаться попасть в эти природные ворота, в полете и на такой скорости. По стечению обстоятельств мы оказались и тем и другим. Зербаган набрал скорость и, пролетев за струями водопада резко, перед самым входом сложил крылья на манер летучей мыши. Но он слегка не рассчитал ширину своих плеч и, выбив приличный кусок скалы, вместе с ним кубарем влетел в долину. А я, пролетев прямо через потоки воды, низвергающейся водопадом, развернулась боком и, замерев, прошла в расщелину, едва коснувшись краев грудью и кончиком левого крыла, которое оказалось внизу.
Раскинув крылья, вампир лежал на земле лицом вниз.
- Ты живой, камикадзе? – приземлилась я.
- Такие, как я не умирают, они живут и других мучают!
Он перевернулся на спину, принял человеческий облик, убрав переломанные крылья, и закинул ногу на ногу. Дождь все еще продолжал лить.
- А как же охота?
- За перевалом небольшая деревенька. Рванем туда.
Мы снова взлетели. На этот раз летели вдоль русла реки, низко петляя между стволов вековых елей. Я время от времени взмывала вверх, подставляя разгоряченное лицо холодным каплям, а потом с ревом, рассекая крыльями влажный воздух, срывалась вниз, с упоением чувствуя, как развеваются волосы за спиной. Мы проносились сквозь чащу, вспарывая тишину ночи свистом ветра и глухими ударами мощных перепончатых крыльев.
Ничто в этом мире не сравнится с полетом. С настоящим полетом. Все летательные аппараты, от самолетов до метел, были чем-то совсем другим, но твой собственный полет… это пьянящее ощущение свободы, это единение с небом, эта радость оторваться от земли… это все было ни с чем не сравнимо!
Деревенька и вправду была. Маленькая, дворов на десять – пятнадцать. Заслышав наше приближение, жалобно заскулили собаки. Деревня мирно спала, и мы бесшумно опустились на сырую землю у закрытого замшелыми досками колодца.