Сейчас, в полете, я могла на целые сутки, оставшись наедине с собой, полностью отдаться своим размышлениям. Я подумывала в последнее время нанести визит в Линкассл к Георгу. Они так добросовестно игнорируют мое появление на политической арене этого мира, что это даже забавно. Вроде как мы ее не видели, значит, ее нет. С другой стороны, если они пойдут на провокацию, это может навредить нашим планам. А может, самим начать провоцировать их?
А потом я думала о монсеньоре. Ко мне вернулся давно забытый фрагмент из детства. Это было примерно через год после того, как меня отдали приемным родителям. Мы уже переехали в Алматы и папины коллеги вывезли его с семьей показать горы. Все веселились, жарили шашлыки, пили, смеялись, а я тихонько сидела поодаль на берегу горной речки и смотрела на воду. Журчание воды всегда успокаивало меня. Весь берег был каменистым, но тот участок, на котором я сидела, был покрыт слегка влажным мелким песочком. В те первые два года мне было тяжелее всего. Меня распирало от эмоций, от воспоминаний, от желания вернуться, но я не могла даже словом обмолвиться о своей прошлой жизни. Я закрывала глаза и видела другой мир, я могла идти по улице и даже не замечать ничего вокруг, оттого, что ум мой был далеко от тела. Я взяла палочку и написала на песке его имя. Написанное на песке и видимое глазами оно было таким материальным, что у меня защемило сердце. Сидя рядом на песке, я гладила пальцами выведенные буквы. «И пусть никто не знает ничего! Для меня это было и для меня это есть!» - думала я, и это давало хоть какую-то надежду. Даже не будучи рядом Валериан вел меня через жизнь. Тогда я снова взяла палочку и приписала впереди имени слово «мой». И отчего-то душу мою в тот момент наполнило такое счастье, словно я сбросила с себя оковы и разрешила себе считать этого человека своим. Не важно, кто именно мой, но мой. Я могу считать его своим и имею на это полное право.
От накатившей волны воспоминаний мурашки пробежали по коже. Я штопором закрутилась в воздухе и, запрокинув голову назад, выгнула спину, уходя в крутое пике, переходящее в мертвую петлю почти у самой земли. Я была уже на чужой территории, но места были необжитые, так что моих маневров никто не заметил.
Не буду описывать весь перелет длиною в сутки, так как кроме неба над головой, свистящего ветра в ушах и лоскутного одеяла полей и перелесков внизу ничего не было. Были только нескончаемые мысли, образы и воспоминания, проносящиеся в голове.
К середине следующего дня я была на месте. Я неслась над горным хребтом, отыскивая обиталище хозяев этих суровых земель. Не думаю, что смогу не заметить дракона. Тем более мой чуткий слух уже улавливает длинные сиплые вдохи и выдохи, и гулкие удары их сердец. Здесь на севере уже была настоящая зима. С сугробами и морозом, я ощущала, что температура воздуха уже около минус пятнадцати градусов, а ведь еще всего лишь октябрь. Я закрыла глаза и открыла, вглядываясь сквозь горные хребты. Так «переключать» зрение мне оказалось удобнее всего. Теперь, конечно, полноправно владея всеми возможностями, я могла без труда видеть все и сразу, но это казалось мне излишним. За перевалом, у истоков обледенелой речки, начиналась широкая долина, переходящая кверху в высокогорное плато. Именно там и обнаружились наши чешуйчатые друзья. Целых восемь штук! Одиночки попадались и ранее, но сейчас я поняла, что прибыла к цели. Вот она, «столица» драконьего царства! Вопреки окружающему пейзажу, снега на плато не было. Горячее дыхание стольких драконов растопило его.
Как и учил меня Валериан, я добавила своему появлению всевозможных спецэффектов. Долину окутало туманом, небо окрасилось кровавым маревом, и без единой тучки на горизонте загрохотал оглушительный гром. После такого не заметить меня уже было невозможно. Во всем этом фальшиво-величественном великолепии я плавно и грациозно сложила крылья и опустилась на землю. Восемь огромных клыкастых и покрытых броней чешуи морд повернулись в мою сторону. Исподволь я разглядывала этих прекрасных созданий и наслаждалась зрелищем этой невероятной первозданной силы. Они все были разных размеров и цветов, у некоторых были усы и длинные змееподобные тела без крыльев, как у китайских, а некоторые были типично европейскими, с развитыми перепончатыми крыльями и короткими когтистыми лапами. Они не были ни светом, ни тьмой, они были самой природой, в ее самом естественном воплощении. Против своей воли я испытала укол совести за то, что пришла сейчас к ним и принесла с собой разговоры о грязной политике.