По каменной лестнице слева послышались шаги. Я сразу же отличила эти уверенные шаги от усталой поступи часовых на стенах.
- У нас в темнице сын Георга Пятого, принц Германгильд! – вслед за шагами пришел самый прекрасный, холодный и скучный голос на свете.
Я села, свесив ноги и, паясничая, округлила глаза.
- Не виноватая я! Он сам пришел!
- И что же он тут забыл?
- Полагаю, мою голову. А может и твою, я еще не удосужилась говорить с ним.
- Ты же понимаешь, что заточение королевского наследника равносильно объявлению войны?
- В самом деле? – притворно удивилась я, болтая ногами, - а я думала, что вооруженное вторжение на территорию соседнего государство равносильно объявлению войны.
На мне были надеты кожаные брюки, высокие сапоги, белая кружевная рубашка с огромным жабо и кожаная жилетка-корсет на шнуровке и ремешках с золочеными пряжками. И если бы не женственные формы и тонкую талию, меня можно было принять за средневекового юношу.
Меня война страшила больше, чем Валериана, и мой шутовской тон был лишь прикрытием. Ведь вся моя система зиждется на бескровной смене власти. Не то, чтобы кровь пугала меня, но очень не хотелось пускать итоги двухлетней работы псу под хвост. И все же, несмотря на это, поступить иначе я не могла. Что мне было делать? Пожурить и отпустить к папочке?!
- И что ты хочешь с ним делать? Убьешь?
Валериан смотрел вдаль безмерно усталым взглядом, его светлые волосы и темно-серое шерстяное пальто уже покрылись слоем снега.
- Нет, отпущу! Усовершенствую маленько и отпущу…
- Ты пустишь и его в «цвет» ?!
- Почему бы и нет? По мне, так прекрасная идея!
- И кто же? Снова вампир или оборотень? – поморщившись, он брезгливо отряхивал снег с воротника.
- Я почитала твои записи, так что придумаю что-нибудь поинтереснее.
- В таком случае, не думаю, что нужно заставлять его ждать. Все же он наследник престола. Где твои манеры, Элени?
Я улыбнулась, меняя свой образ пажа на самое шикарное из королевских платьев из парчи и бархата, струящиеся кудри на высокую прическу с вплетенными жемчужинами, а обруч на лбу - на легкую диадему.
- Не волнуйтесь, я окажу ему всевозможные почести, - прокричала я, взлетая в зимнее небо и рассыпаясь в телепортации на тысячи крошечных искр.
Как и сказал Валериан, теперь нашим пленником был ни кто иной, как наследный принц Даарланда Германгильд. Несколькими днями ранее он, во главе небольшого конного отряда пересек наши границы. И можно было бы предполагать, что его визит носит мирный характер, не перебей он встреченных на пути наемников. Не думаю, что он прибыл по воле отца, ибо это было совершеннейшее самоубийство. Естественно, когда гонец сообщил мне о его стычке с моими воинами, я отдала приказ арестовать его, кем бы он ни был. А для того, чтобы у принца не было шанса избежать ареста, я отправила (вернее попросила) Зербагана вести отряд. И к моему удивлению, живыми до замка доехали почти все рыцари. Не выжил лишь один, но это детали.
Эпоха средневековья, время рыцарства и романтики. Эти люди отличались от нас гораздо сильнее, чем кажется. Многие думают, что были другие дома, другая одежда, другой образ жизни, но думают, что люди они в любом времени одинаковы, но это не так. Какими бы ни были интриги и пороки, но честь тогда была не пустым звуком. Не благородство, которое есть и поныне (мало в ком, но все же есть), а именно честь. Рыцарская… девичья… дворянская… Это совершенно чуждое мне понятие двигало людьми, толкало их на поступки. И именно она – честь, привела Германгильда одного, без позволения отца, с малым отрядом на чужие и столь опасные земли. Он считал делом чести помешать мне. И он помешал. Несмотря на видимое спокойствие, я была раздражена, что какая-то глупая выходка глупого мальчишки стоила мне краха двухлетней программы. Я могла бы, конечно, вернуть его папаше в целости, и сделать это поводом дипломатических переговоров. Но это внушило бы ошибочную мысль о нашей слабости и тогда попытки вторжений бы повторились. В таком случае, лучше было пресечь это на корню. К тому же… думаю, король пощадит единственного сына. А тогда наши люди будут настолько близко к нему, что границу можно будет убирать.
Я улыбнулась своим мыслям, ступая на последнюю ступень лестницы, ведущей в темницы. Зербаган и Лазаро стояли друг против друга, один подпирая стену с одной стороны коридора, другой - с противоположной. С момента моего прихода к власти, их разногласия, утихнувшие было, возобновились с новой силой. Зербаган был в восторге от всего происходящего и от меня был теперь тоже в восторге. Не знаю, была ли это любовь или, ставшая за четыреста лет потребностью, жажда новизны, но он принимал меня такой, какой я стала, и принимал с обожанием и восхищением. Лазаро же напротив, тяготился произошедшими изменениями. И, несмотря на то, что он изначально знал об уготованной мне судьбе, и о своей роли в ней, с каждым днем его отношение было все заметнее. Заметнее для меня, во всяком случае. Хотя после бездушного Валериана, это был, несомненно, самый сдержанный человек из виденных мною. И хоть я и высказала в прошлый раз ему за осуждение, на самом деле я знала, что это никакое не осуждение. Это боль честной, любящей души от осознания, что любимый человек превращается в кого-то другого, неведомого и страшного.