С трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания и крики, я посмотрела в глаза маленькому герою. В испуганные, но решительные глаза.
- Ты спас свою маму, - сказала я и из моих глаз помимо воли покатились слезы, - ты сделал то, чего я не смогла. Все, кто останутся живы, живы благодаря тебе.
Сказав это, я взмыла ввысь, разрываемая горем и отчаянием, и унеслась обратно в замок.
Первый раз после смерти Валериана я открыла дверь его покоев, и, вбежав в кабинет, свернулась в холодном кожаном кресле, сотрясаясь в рыданиях и проклиная себя и свою судьбу.
У него не было фотографий. Те немногие, что остались, были сделаны мной. Я фотографировала его на телефон, а он делал терпеливое лицо. Но этот снимок был другим. Его сделали на одном из мероприятий, Киприане потом пришлось постараться, чтобы он не попал в прессу. На фото мы стояли у стены загородной виллы какого-то бизнесмена. Кажется, это было в Греции, на фоне белоснежных, слепящих своей белизной стен сияли неестественно ярким розовым цветом мыслимые и немыслимые цветы, а в лазурной глади необыкновенно красивого моря отражался закат. Валериан смотрел вдаль отрешенным взглядом, а я смотрела на него. Так всегда было.
- Почему ты не ушел?! – прошептала я, глядя на фото.
Этот вопрос я задавала каждый день. Каждую ночь в исступлении я повторяла его в пустоту раз за разом, кусая до крови мгновенно заживающие губы. Задыхаясь, со стоном, я обхватила свою шею руками.
- Ты мог уйти тысячу раз! Ты мог уйти каждое мгновение. Даже решив остаться сначала, ты мог уйти потом! Почему!? Почему ты дал себя убить, Валериан!?
Я уже не шептала, я орала в голос, скорчившись за столом и упираясь лбом в его полированную поверхность. Этого не могло быть! Так не должно быть! Великие не умирают так! Кончиками пальцев я гладила мокрую от слез фотографию.
- Я не могу больше, - безвольно уронив голову на стол, простонала я, - это выжигает меня изнутри. Я боюсь подумать даже о том, что я виновата в твоей смерти. Я не смогу жить с этой виной.
Может быть, есть хоть какой-то шанс увидеть его снова? Должен же быть! Я резко вскочила на ноги и кинулась к книжным полкам. Нужно найти что-нибудь подходящее. Магия, переселение душ, реинкарнация… да хоть поворачивание времени вспять!
Я просматривала оглавление книг одну за другой, но нигде не находила ответа. Самые древние книги приходилось пролистывать целиком. Это занимало много времени, но отвлекало меня хоть немного. Если и есть что-то рациональное, что я могу сделать в этой ситуации, то это попытаться исправить свою ошибку. Мне дано столько сил, и если есть магия, способная вернуть моего умершего господина, я ее сотворю. И неважно, насколько будет она черна и чем мне придется для этого пожертвовать.
У Валериана была обширная библиотека. Он любил читать, и практически был в курсе всего, что происходит в мирах, если это касалось его интересов, разумеется.
Он собирал всевозможные книги по магии, медицине, генетике, философии, психологии и многим другим отраслям. Образованию этого человека мог бы позавидовать любой ученый моего мира. Одних только дипломов у него было несколько десятков. Как из Р-1, так и из других измерений. Во всех учебных заведениях реального и параллельных миров, он фигурировал под разными именами и фамилиями. Был он и Алекс Смитт, и Густаво Фернандес , и Серафим Илларионов… Почти везде форма обучения была заочной, но в некоторых университетах (в основном в начале двадцатого века) это было вообще не указано.
Я сидела на полу в кабинете, бережно перебирая найденные бумаги. Никогда при жизни монсеньора я не позволяла себе рыться в шкафах, поэтому видела их впервые. Я держала в руках самую старую, пожелтевшую от времени бумагу, говорящую о том, что в 1801 году Филипп Верес окончил «Будапештский университет экономики и технологии».
Старые чернила растеклись по бумаге. Помимо своей воли я снова начала плакать. Даже в старых бумагах я не нашла ни одной фотографии и ни одного портрета. Мне так хотелось увидеть, каким он был в моем возрасте или даже раньше. Я с трудом могла представить своего сурового господина студентом.
Зато я нашла кучу распечатанных статей и вырезок из различных газет, касаемо истории древней Греции и конкретно одной из фресок храма Артемиды Гемеры, найденной в 1898 году на раскопках австрийскими археологами. Статьи были в основном о том, что найденный при раскопках обломок стены с фреской относился к периоду около двух тысяч лет до нашей эры, в то время, как сам храм был 3 – 4 веков до нашей эры. Это поражало ученых и они все пытались понять, откуда взялся фрагмент и кто же на нем изображен, но при возобновлении раскопок (а следовательно, и интереса к находке) в 1981 году греческими археологами, выяснилось, что кусок стены с изображением исчез. Их охраняемого музея, полного народа, средь бела дня. Это вызвало настоящий ажиотаж, и об этом не писал в то время только ленивый. Еще там было множество копий древних свитков и страниц книг по магии, и все они касались почему-то именно области Ахея на полуострове Пелопоннес, где и были найдены развалины древнего храма. Мне это показалось странным. Откуда такой интерес именно к этой области? Что там было такого?