– Тебе не жалко своих товарищей? – вдруг спрашивает она.
– А тебе Люсетту не жалко?
– Нет, – твердо говорит она. И, вцепившись в его рукав, нервно повторяет: – А тебе?
– Нет, – отчаянно трясет головой Пьер.
Он высвобождается из ее рук, делает несколько шагов и останавливается у окна, прислушиваясь к шуму, производимому войском.
– Долго идет бой… Вероятно, их много…
– Пьер, не слушай… Мы с тобой одни в мире… – подойдя к нему и положив руку ему на грудь, умоляет она.
– Да. Мы одни во всем мире… – нервно пожимая ее руку, повторяет он.
Он говорит все громче, все экзальтированнее, чтобы заглушить чеканный солдатский шаг и рев машин.
– Мы покинем город. Я буду зарабатывать для тебя. Я буду счастлив трудиться для тебя. Друзья, Лига, восстание – ты заменишь мне все… У меня больше никого, только ты.
Последнюю фразу он почти кричит, но грохот войска на марше перекрывает его голос.
Он резко отстраняется от Евы и восклицает:
– А бой все идет!
– Пьер, – заклинает она, – я тебя умоляю. Думай только о нас. Через час…
– Их тысячи… бойни не миновать… – отдернув занавеску, говорит он, оборачивается, нервно идет к постели и садится на нее, обхватив голову руками.
Ева понимает, что его уже не удержать.
– Пьер, они тебя оскорбили. Хотели убить. Ты больше ничего им не должен… – Встав перед ним на колени, она молит: – Пьер, теперь у тебя обязанности по отношению ко мне…
Он прислушивается к звукам, долетающим с улицы, и рассеянно отвечает:
– Да… – И, помолчав, решается: – Я должен быть там.
– Ты вернулся ради них… – с каким-то смиренным ужасом глядя на него, произносит она.
– Нет, – уверяет он, сжимая лицо Евы ладонями, – нет… ради тебя…
– Но тогда почему?
– Я не могу позволить им… – с отчаянием, но упрямо тряся головой, отвечает он.
Потом резко выпрямляется, хватает со спинки стула куртку и, торопливо надевая ее, бежит к окну.
Он уже в лихорадочной власти восстания: возбужден, но одновременно почти весел.
– Пьер, – говорит она, – мы еще не добились… Нам остается от силы час…
Он оборачивается к ней, хватает за плечи:
– Стала бы ты меня любить, если бы я позволил расправиться с ними?
– Ты сделал, что смог.
– Нет. Не все… Послушай: через полчаса состоится собрание руководителей секций. Я пойду туда. Попробую остановить их. Что бы они ни решили, вернусь до половины одиннадцатого. Мы уйдем, Ева. Покинем город, клянусь тебе. Если ты любишь меня, отпусти. Без этого я не смогу больше смотреть на себя в зеркало…
Ева в полном отчаянии прижимается к нему.
– Ты вернешься?
– До половины одиннадцатого.
– Клянешься?
– Клянусь.
Он уже на пути к двери, но она его удерживает.
– Ну, что ж, иди… – шепчет она. – Иди, Пьер. Это самое прекрасное доказательство любви, которое я способна тебе дать…
Пьер сжимает ее в объятиях и целует, но душой он уже далеко.
Однако одна мысль заставляет его задержаться еще на секунду:
– Ева, ты будешь ждать меня здесь?
– Да, я… – начинает она, но потом спохватывается. – Нет… я попытаюсь увидеться с Люсеттой. Позвони мне туда.
Он еще раз целует ее и бежит к двери.
Ева успевает нежно напутствовать его:
– Теперь иди… И не забывай, в чем мне поклялся.
Когда он уходит, она открывает ящик комода, достает револьвер Пьера, кладет его в сумочку и направляется к двери.
Уже собираясь выйти, спохватывается, наклоняется над разобранной постелью и берет розу, которая накануне украшала ее волосы.
Перед тем как выйти из дома, Пьер застывает на пороге и быстро осматривается, затем его взгляд устремляется к огромному циферблату уличных часов, стрелки на котором показывают время: без двадцати десять…
Он выходит на мостовую, садится на велосипед и уезжает.
Метрах в десяти от подъезда у черного выхода притаился Люсьен Держё, он наблюдает за действиями Пьера. У него тоже есть велосипед.
Он пригибается, чтобы не быть замеченным, и, в свою очередь сев на велосипед, на расстоянии следует за Пьером.
Ева выходит из квартиры, закрывает за собой дверь и быстро спускается по лестнице.
Пьер мчится по крутой улице, на хвосте у него Люсьен Держё.
Ева вставляет ключ в замочную скважину и осторожно поворачивает его.
Дверь тихонько открывается; в проеме появляется напряженное и серьезное лицо Евы.
Убедившись, что вестибюль пуст, она входит, бесшумно прикрывает за собой дверь и направляется к гостиной, находящейся в конце коридора. По пути она отражается в зеркале, но не обращает на это внимания.