От звука ее голоса я погрузился в подобие дремы и даже в какой-то момент начал испытывать что-то похожее на блаженство. Все, как только что рассказывала карга – словно чьи-то невидимые ласковые руки раскачивали меня в небесном гамаке. И я чувствовал вокруг чужое присутствие, мертвое присутствие, которое не было для меня опасным. Из сладкого морока меня вырвал голос карги, который вдруг стал резким как пощечина. Как будто бы сначала она намеренно усыпляла меня размеренной интонацией, а потом – привела в чувство.
– Уходи отсюда, – сказала карга. – Ничем я помочь тебе не смогу.
Я сел на лавке и потер виски. Постепенно к моему телу возвращалась бодрость, а к сознанию – ясность. И настроение изменилось. Этот дом больше не казался мне угрожающим и опасным. Как будто бы меня приняли все его незримые обитатели. Инстинктивно я старался отсрочить самый страшный вопрос – а где же Семенов?
– Мой друг… Если бы вы видели, в каком состоянии находится его дочь. Она стала как животное. Она больше не человек, понимаете?
– Ничего твой друг сделать не сможет, – твердо сказала карга. – Да и не друг он никакой тебе. Души у него нет. Тело без души долго жить не может. Приговорен он.
– Вы его…
– Не-е-т, – протянула старуха, поморщившись. – На кой он мне сдался, болезный… Но ты отсюда, парень, иди. Васе моему ты уж очень не нравишься.
– Но у вас есть икона. Икона с волчьим ликом. Скажите хотя бы о ней – что это значит?
– Вот неуемный, – тихо рассмеялась карга. – Это значит, что я Великого Волка жду.
– А кто он, Великий Волк?
– Все, кто хоть единожды был за гранью, знают о Великом Волке. Когда я была моложе, думала, что я – и есть он. Но я не свободна, у меня свои раны. Великий Волк ждет таких, как я. Недолго мне на этом свете осталось. Скоро волки за мной придут. Кишки выпустят, освободят, и я не пойду на новый круг. Кровь горячая, я ее чувствую на животе, как будто оно случилось уже…
Карга бормотала что-то еще. У нее была удивительная способность переключать настроение. Только что – агрессия, орды мертвых защитников, зловонный серый круговорот. И сразу же – ледяное полотенце на голове, иллюзия заботы, ласковые интонации. Только что казалась открытой и осмысленно отвечала на вопросы, и сразу же – ушла в себя, в полубредовое бормотание.
Я понял, что аудиенция закончена. Мне не покажут икону, не расскажут о Великом Волке. Мы проехали двести километров, чуть не погибли, но остались ни с чем.