Внутри у нее все замерло от переживания торжественности и волшебства момента. Вот что значит полное слияние с природой. Слабая женщина и стая волков – и нет никакого страха и чувства опасности. Волки ее не трогают, потому что она стала своей, стала как они.
Женщина вспомнила, что нужно делать дальше. «Накорми волков своим телом! Не бойся, больно будет только один момент. Если намерения твои чисты, они заберут только то, что тебе мешает. Но это подходит лишь тем, кто не цепляется в этой жизни ни за что. Если допустишь хоть толику лицемерия и лукавство, будешь разорвана в клочья!»
Она достала из рюкзака охотничий нож – лезвие тускло блеснуло в темноте. Человеческий инстинкт самосохранения силен – трудно без подготовки нанести своему телу намеренный урон. Она глубоко вдохнула, как перед прыжком с вышки в холодный бассейн, и провела лезвием вдоль по руке, открывая вену. Сначала одна рука, затем другая. Кровь казалась горячей как кипяток. Ее было так много – реки черной густой крови. Раскинула руки – как медитирующий монах, закрыла глаза и с улыбкой предложила себя стае.
Вот моя кровь – теперь она ваша.
Возьмите мое тело – теперь оно ваше.
Вот моя нежная шея – сомкните на ней зубы.
Вот мой беззащитный живот – вскройте его.
Я вся ваша, заберите меня насовсем!
У женщины закружилась голова, перед глазами плясали разноцветные огоньки, как будто бы лесные феи вдруг вздумали показать ей, где сокрыт купальский клад. Будоражащий запах крови – нутряной, металлический, сладкий. Телесная слабость. Полуобморок, сулящий ранее неведомое блаженство.
И вдруг резкая боль вернула ее к реальности. Ее опрокинули на землю – женщина открыла глаза и увидела оскалившуюся волчью пасть прямо у своего лица. Из пасти пахло гнилью. Она вскинула руки, пытаясь защититься, но зубы другого волка сомкнулись вокруг ее запястья, и она сначала услышала треск ломаемой кости, а потом уже почувствовала боль. Боль была везде. Волки были везде. Мир состоял из волков и этой боли. Женщина была совсем одна в глухом лесу, и ее ели заживо, и она ничего не могла с этим сделать. Силы кончились быстро. Боль тоже отступила. Последним, что она увидела, было высокое небо над ее головой – с одной стороны темно-синий бархат, а с другой – серый шелк с розовыми нитями. Занимался рассвет.
Рано утром я отправился на окраину городского парка. Семенову я ничего об этом не сказал. В последние дни мы были как никогда далеки друг от друга. Отношений не выясняли, но он чувствовал мою нарастающую неприязнь. И побаивался меня, единственного хранителя своего мрачного секрета. Старался лишний раз меня не раздражать, чуял, что его карточный домик вот-вот разваливается. Держался он, как обычно, спокойно, но глаза были такими страшными, что мне даже казалось – он может подкараулить меня и убить. Мы больше не обедали вместе. Сдержанно здоровались, иногда уединялись в курилке на несколько минут, и я всегда спрашивал, есть ли новости, а Семенов сначала сокрушенно качал головой, а потом начинал горячо убеждать меня потерпеть еще немного.
До парка я добрался затемно. Было прохладное утро, трава покрыта густой росой. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Всегда жил, опираясь на логику и здравый смысл, и вдруг оказался марионеткой собственного тягостного сна. Я был почти уверен, что образы, мне привидевшиеся – это просто иллюзия, игра воображения, мое горячее желание, притворяющееся, что в нем содержится глубокий смысл.
Что делать дальше, я не знал.
Но решил осторожно углубиться в лес.
Прохладный воздух царапал горло. Я медленно пробирался через бурелом. Только центральная часть городского парка была ухоженной – с аккуратными грунтовыми дорожками, детскими площадками, веревочными городками. Окраины же его больше напоминали дикий лес – ободранные высокие ели, древние дубы, метровая пожухлая крапива, овраги, болотца, бездорожье.
В лесу было приятно. Пахнущий разнотравьем воздух, нервный треск сороки, особенное спокойствие и нежное дыхание вечности. Мир меняется, города строятся, люди рождаются и умирают, а лес – он всегда одинаковый. Молчаливый свидетель всей этой смешной суеты.
Шел я довольно долго, и вот наконец что-то заставило меня остановиться на крошечной поляне – проплешине между густыми деревьями. Это место показалось мне смутно знакомым. Хотя я был абсолютно уверен, что никогда не бывал здесь раньше. Этот парк я любил с детства, однако предпочитал передвигаться по его удобным земляным тропинкам, не отклоняясь от знакомых маршрутов, не углубляясь в дичь.