Стая пребывала в растерянности. Они восхищались золотым мерцанием закатной воды и тем, как прекрасны они сами. Проверили молодняк. Осмотрели границы родной лагуны и решили, что неплохо бы обследовать весь атолл. Это не заняло много времени, и теперь не осталось других дел, кроме тренировок перед Исходом.
Делать нечего. Пришлось вернуться к обычным вращениям. Только оказалось, что былые навыки даются с огромным трудом. Каждый прыжок, каждое падение получались грубыми и неуклюжими. Исход же требовал безукоризненного исполнения. Но вода будто тянула вниз, не хотела пускать в себя без неправильных фонтанов брызг. Они старались, но теперь тренировки перестали доставлять удовольствие, превратившись в угрюмую обязанность. Каждое движение пропиталось грустью и сомнениями, такими же, от которых в свое время страдала Эа. А вода звучала, звучала как-то хаотично, неправильно – как же они не чувствовали этого до сих пор? Все прислушивались. Вращения утратили прежнюю энергию, в них не было нужной силы. И что-то происходило со слухом. Никто больше не отрицал того, что слышит странные звуки. Они действительно были.
Лонги растерянно смотрели друг на друга. Лагуна оставалась безопасной, но все ощущали тревогу. Что-то приближалось, незнакомое и потому угрожающее. Однако не было того непроизвольного спазма страха, который однажды они уже пережили, когда мимо проходил странствующий кит. И на выплеск адреналина, обычно случавшийся на закате, это тоже не походило. Кое-кто вспомнил давние подводные моретрясения, но нет, и это было не то.
Общему чутью следовало доверять, и Лонги приготовились защищаться. Если это опять манты, пусть себе идут, но на горизонте никто не выпрыгивал из воды. Лонги настраивали свои гидролокаторы, они сгрудились теснее, так картинка получалась более четкой, к тому же ощущение близости успокаивало. Наконец удалось получить изображение, только оно оказалось бессмысленным. Все Лонги видели какое-то большое пятно неправильной формы, стеной надвигавшееся на них. По мере приближения удалось различить детали. Стена распалась на отдельные фрагменты и превратилась в большую стаю гринд – черных дельфинов. Они шли таким плотным строем, что на расстоянии они казались единой живой массой, каким-то гигантским существом. И этот монстр двигался прямо к лагуне Лонги.
Гринды – это почти киты. О них надлежало вспоминать в ритуале Исхода, но вспоминать – не значит видеть воочию несущуюся на тебя ораву черных дельфинов. Лонги парализовал страх, они замерли. И к лучшему. Если бы они обратились в бегство, гринды бросились бы в погоню и поубивали бы многих. Но сейчас они не собирались нападать, поскольку с ними шли детеныши, а детей гринды не бросают.
Старшие Лонги собрались вместе, стараясь успокоить остальных. Жестокие варвары афалины изгнали Лонги из родных вод, но они никогда и не скрывали своей жестокости. А вот близкие родственники гринды… Во время перехода беженцы Лонги испытали огромное облегчение, встретив их на просторах океана и доверившись их защите.
Две стаи путешествовали вместе, и Лонги с благодарностью вспоминали гринд, знавших опасные районы океана с черной водой и скудной пищей. Такие районы стоило обходить стороной. Помнится, мародеры-афалины говорили о том, что именно из-за черной воды им пришлось покинуть родные воды, но Лонги не верили им, пока гринды не подтвердили: так оно и есть, они сами вынуждены скитаться именно по этой причине.
Еды было то мало, то не было совсем. Все голодали. Некоторое время Лонги еще прыгали и вращались, стараясь перебить голод, но скоро на это уже не хватало сил. Гринды ныряли за пищей все глубже, а Лонги довольствовались тем, что плавало на поверхности, но в том-то и дело, что там почти ничего не было. А потом случилось ужасное: голодный гринд напал на малыша Лонги.
Все понимали, что детеныш умирает от слабости и голода, но он был еще жив. Мать бросилась защищать ребенка, но не смогла прорваться сквозь кучу гринд, дравшихся за кусок плоти дельфиненка. Все закончилось очень быстро, даже крови почти не было. Лонги не стали ждать, пока съедят остальных детей, они сбежали от своих родичей и с того дня отреклись от них.
В танце Исхода говорилось об этом, там был фрагмент, включающий описание Предательства. Роль гринда-каннибала исполнял обычно один из самых сильных молодых самцов стаи. Именно ему потом предстояло выбрать самого слабого Лонги. Далее шла сцена погони и даже символического нападения. В этой части не предполагалось вращений и красивых падений, если только выбранная жертва не начинала паниковать и выпрыгивать из воды всерьез. Одна из самых пугающих частей танца вызывала у зрителей ужас, несмотря на то что бегство завершалось спасением.