Троица бурно запротестовала, но тяжелый взгляд владыки Ку заставил их замолчать. Владыка подплыл к Эа, повернулся к ней своей огромной головой и ударил. Несильно. Она услышала, как Чит снова вскрикнул вдалеке, как будто избивали его.
– Да как ты смеешь оскорблять клан, натравливать самцов друг на друга? Ты, невежественная сучка, знай: сарпа не для того, чтобы жены забывали страх. Сарпа нужна, когда ревут демоны.
Несмотря на боль от удара, Эа сумела ответить.
– У меня свои демоны, и они тоже ревут.
Он снова ударил ее.
– Теперь ты уже не так хорошо их слышишь, верно? – Владыка повернулся к стае.
– Наша сила в дисциплине, только она поможет выстоять против океанских демонов. Если у нас не будет сарпы, будем жрать придонных червей. А перед Великой Нерестовой Луной проведем игры кланов, создадим новый порядок. Те, кого допустят к играм, получат свой шанс. С самками разберемся после, в стае будет порядок!
Стая взволнованно засвистела и завизжала, восторг предстоящего зрелища волной смыл желание увидеть унижение гордого Первого гарема.
Первый гарем вернулся в свою бухту. Деви все еще трясло от пережитого. Все молчали. Эа отдыхала на поверхности. Голова болела, но сознание оставалось ясным. В воде все еще различалась энергия матери. Как недавно в водорослях, яд, запрятанный глубоко в ее памяти, взорвался. Разрозненные обрывки снов сошлись в единую картину, и она вспомнила. Она вспомнила, как ушла на просторы, как вращением и прыжками Исхода пыталась избавиться от прилипалы. Как мать бросилась спасать ее и спасла ценой собственной жизни. Красная муть в воде. Эа закричала от стыда и горя. Она недостойна жизни.
– Ты достойна. – Безмолвный голос исходил от Деви. – Ты защитила нас всех.
Эа плакала. Она оплакивала мать, словно несмышленый детеныш. Жены собрались вокруг, утешая и прижимаясь большими телами. Вода стала мягче. Эа чувствовала не просто заботу жен Первого гарема, а нечто более сильное и еще более прекрасное – любовь. Она чувствовала присутствие матери. Как будто солнце вышло из-за туч. Вода сияла. Эа окружали любовь и защита, и теперь она точно знала: мать была с ней. Она была океаном вокруг нее. Эа расслабилась, и на мгновение ей удалось слиться с этой вековечной стихией, растворить в ней свое крошечное бунтующее «я». Но волна единения и понимания схлынула, и она снова оказалась в своем теле, ощущая прижимавшихся к ней жен гарема, благодарная за то, что они были рядом. Рядом с собой она почувствовала Деви. Их плавники соприкоснулись. Самки едва заметно двигались, не способные осознать этих высоких переживаний, но не желая, чтобы чудо заканчивалось.
Эа прижалась к боку Деви, и Деви поняла. Они медленно согласовали ритм дыхания. Даже избитая, Деви была намного сильнее и быстрее, ей было труднее подстроиться, но она справилась. Вместе они отключили сначала левый глаз и правое полушарие мозга, переключились на левое полушарие и правый глаз. Жены разбились на пары, выстроились так, что Эа и Деви оказались в центре. Гарем спал. Если посмотреть сверху, их длинные неподвижные тела выглядели как серебряные лепестки цветка, парящие в бухте Первого гарема. Но так продолжалось недолго.
28
Переход
Губан чувствовал, как его тело готовится к Великой Ночи Нерестовой Луны. Приливы жара и удовольствия чередовались с внезапными приступами ярости или эйфории. Его нервировало, что он, обожавший моллюсков больше всего на свете, теперь имел в своем распоряжении шесть очень крупных экземпляров, а съесть не мог ни одного. Они больше не были пищей, они стали компаньонами, доверившимися ему. С каждым разом, навещая их делянку, он все лучше чувствовал их тонкие настроения. Он смотрел, как они процеживают через себя воду, извлекая из нее питательные вещества, как трепещут и пульсируют их мантии, когда они кормятся. Увидеть глазами он мог далеко не все, зато теперь хорошо понимал, когда они голодны, когда сыты, а когда… их посещает сексуальное возбуждение. Он и сам возбуждался рядом с ними. Моллюски добывали из воды определенные химические вещества и выделяли другие, собственного производства. Губан приходил в восторг от новых ощущений. Однажды ему в голову пришла безумная мысль, что моллюски заставляют меняться и его. Каждый раз, когда он смотрел на них, он подмечал новые детали в их мантиях, как будто его зрение становилось все острее. Теперь он видел тонкую переливающуюся мембрану, вторую кожу моллюсков. В другой раз он заметил, что при его приближении темные глазные пятна расширяются и в них мелькают какие-то довольно сложные мысли. Каждый новый день возникали все новые маленькие окрашенные яйца, к панцирям прилипало все больше мелкого мусора, так что со временем моллюски полностью скроются под этими покровами.