Ирвин тоже разместил свое оружие и, обиженно посматривая на меня, занял место за моим правым плечом.
— Ну что, — подал голос Свят. — Пошли?
Мы беспрепятственно вошли на территорию храма: тяжелая, сбитая из толстых деревянных брусков створка ворот жалобно поскрипывала, покачиваясь на одной петле. Второй створки и вовсе не существовало. По внутреннему двору, мощенному мелким светлым камнем, сквозняк неутомимо гонял сухие клоки травы. Никаких признаков недавнего пребывания человека мы не обнаружили. Не то ночевавшая здесь бригада рабочих тщательно собиралась, сбегая из нечистого места, не то кто-то прибрался за ними. Чтобы совсем не нарушать канонов жанра, мы, все же, разделились: я осталась осмотреть двор, мужчины обошли здание храма вокруг, двигаясь навстречу друг другу, и вернулись ко мне. Встретившись через пару минут, мы синхронно покачали головами. Территория представляла собой обычные развалины, и никаких, даже мало-мальски заметных намеков на присутствие здесь жизни, не нашлось. Заодно мы проверили наличие дополнительных выходов и обнаружили, что в церковь ведет две двери: одна — центральная, вторая же представляла собой невзрачный выход с задней стороны здания, явно ведущий в подсобные помещения за алтарем.
— Снова разделяемся? — тихо хмыкнула я.
— Ага, — согласился Свят, — конечно. Пошли через парадный вход, нутром чую, нас должны встретить.
Внутри было сумрачно и затхло. В отличие от улицы, здесь, все же, царила прохлада, но удовольствия она не приносила, потому что в воздухе разлился застарелый запах тлена, присущий заброшенным зданиям. Освещения нам не потребовалось: сквозь трещины и проломы в стене с улицы проникало тускловатое свечение, так что полной темноты внутри не было. Ирвин без проблем видел даже при отсутствии света. Для нас со Святом сумрак тоже не был препятствием: за столько лет наши глаза научились подстраиваться под условия недостаточной освещенности, требовалось лишь дать им пару минут на адаптацию. Не торопясь, мы вслушивались в пространство и осматривали небольшое помещение, предваряющее вход в центральную часть храма. Стены были изранены временем и природой: камень местами искрошился и осыпался. Убранство храма, и без того небогатое, полностью лишилось своей строгости, проиграв бой с пылью и разрушением. Чаша, предназначенная для святой воды, пустовала, изрезанная паутиной трещин. Внутри лежали какие-то рыже-коричневые крошки, словно осыпавшиеся со стены мелкие камушки. Свят почти бесшумно двинулся вперед, тронул содержимое чаши затянутыми в перчатку пальцами, растер крошки и удивленно поднял глаза. Я вопросительно дернула подбородком. «Кровь», — жестом показал Свят, мимикой выражая недостаточную уверенность в своем выводе.
Через открытую дверь потянуло сквозняком, причем воздух шел из внутреннего помещения наружу. Ирвин глубоко вдохнул, и его верхняя губа инстинктивно дрогнула, обнажая клыки. Я вновь задала немой вопрос, теперь уже ученику, но он отрывисто помотал головой, прикрыл глаза, вновь втянул носом воздух и быстро стал комментировать жестами. «Вампиры. Пятеро. Двое сильные. Есть что-то еще». Выглядел мой ученик весьма органично в окружавшей нас обстановке: высокий, худой, затянутый в черный доспех, черноволосый и бледный, как призрак, он составил бы счастье истинного любителя кошмаров. Только карие глаза пылали ярким азартом охоты, придавая его лицу несколько демоническое выражение. Обнажившиеся клыки дополняли картину, навевая жуть и заставляя зябко поеживаться. Свят, украдкой поймав мой взгляд, указал глазами на щенка и с улыбкой передернул плечами. Я подмигнула и приглашающе дернула головой в сторону двери в центральное помещение храма. Мы обнажили оружие и собрались.
Я вошла внутрь первая, мужчины чуть позади, прикрывая с флангов. От моих ног вперед убегала дорожка центрального нефа. Вероятно, раньше здесь располагались ряды скамей, но сейчас пространство заполняли лишь деревянные обломки. Высокие колонны, поддерживавшие смыкавшийся над нашими головами свод, устремлялись вверх, придавая легкость тяжеловесному каменному интерьеру. Возможно, ранее на стенах были фрески или барельефы, но различить сейчас что-то на мутно-сером камне было невозможно: и из-за царившего сумрака, и из-за потеков грязи, уродливыми пятнами залепившей почти все поверхности. Напротив меня, за алтарем, возвышался большой каменный крест. Казалось, разруха не тронула только его: он был цел, чист и буквально светился, искрясь в удачно упавшем луче тусклого света вкраплениями чего-то яркого. Возможно, слюды. Или серебра. К удивлению, аккуратно прибранным оставался и алтарь. Но более никаких намеков на религиозные атрибуты я не заметила. Назвать меня ревностно верующей, как я и говорила ранее Ирвину, было нельзя. Но традиции в Княжестве оставались сильны, особенно на фоне обострившейся угрозы. Не следовать им было бы предосудительно для добропорядочной семьи, поэтому в детстве я регулярно посещала церковь вместе с родителями, и имела довольно четкое представление об укладе религиозной жизни.