На следующий день я встретилась с Гасей. Высказанное пожелание относительно дружеской беседы я прекрасно помнила, но, к сожалению, обстоятельства вновь не позволили нам отложить дела: речь шла все о том же ежедневнике Верински. Совместными усилиями, мы расшифровали его полностью. Обменявшись данными, мы с Агатой долго обсуждали полученные результаты, но, по большому счету, так ни к чему и не пришли. Очевидный интерес к медицинской сфере — все, что нам удалось извлечь.
— У тебя нет ощущения, что он подбирает лабораторную базу? — спросила я подругу, когда мы уже собрались разойтись.
— Есть, Леди. Но мне кажется, что этот вывод слишком лежит на поверхности, чтобы принести нам радость открытия. Важнее понять, зачем ему эта база потребовалась. Попробуем подкараулить его в Имриже. Возможно, что-то и удастся выяснить.
— А об этой загадочной невесте Себастиана что-то удалось разузнать? — вспомнила я. Агата отрицательно покачала головой:
— Пока нет. Но мы работаем и над этим. Вообще, дел много. Вспышки вампирской активности происходят постоянно, в разных районах страны. Мне очень не нравится данное обстоятельство, но пока я не могу понять ни систему, ни причину.
С оборудованием, найденным на заводе, тоже не все было ясно: насколько позволяли наши силы, мы прошерстили все доступные источники информации, разумеется, уделив внимание медицинской отрасли, но успеха не достигли.
Моя жизнь закрутилась в бешеном ритме, свиваясь в тугой клубок. В первую очередь, меня выбивал из привычной колеи Драгош. Его постоянные сообщения, звонки, приглашения и разговоры заставляли меня, одновременно, испытывать счастье и раздражение. С одной стороны, мне нравилось его общество. Мужчина умел держаться означенных рамок. Он не лез в мою жизнь, не пытался меня контролировать, не стремился стать ближе, чем я ему позволяла. Но каждый день моей жизни был, так или иначе, наполнен Драгошем и мыслями о нем. И именно такое положение дел расстраивало. Я понимала, что мне самой не хочется обрывать наше знакомство на одной ночи: мой новый любовник был идеален, казалось, во всем. С другой стороны, последний бурный и длительный роман в моей жизни привел меня в ту самую камеру, о которой так любезно напомнил на допросе Арон Кенес. И повторения мне совсем не хотелось. Я не солгала Драгошу: несмотря на крепнущую симпатию, роман по-прежнему был мне не нужен. И каких-либо нежных чувств я к бывшему заказчику не питала. Нам было хорошо вместе, и это, пожалуй, наивысшая оценка, которую я могла дать встречам.
Добавляло горечи и состояние Ирвина. Я не представляла себе, что так круто изменило его поведение, но общительность и стремление к деятельности в нем возросли многократно. Вин активно общался в баре, причем, они с Саней, испросив позволения у мастеров, стали чаще проводить вечера в младшем зале, чем в нашей компании. В первый раз мне было страшно отпускать ученика одного, но волнение было напрасным.
Вхождение в профессиональное сообщество оказалось непростым: насколько я знала, на каждого из щенков пришлось по паре драк. Тем не менее, они вполне удовлетворительно отстояли свое право на присутствие в правом крыле «Тыквы». Ирвин заявился домой с рассеченной бровью, которая, впрочем, зажила за пару дней: видимо, сказался его обед с прекрасной Мартой. О поединке он отчитался весьма скупо, не желая утомлять меня подробностями, но обозначил, что, несмотря на свой трофей, вышел из драки победителем. Казалось бы, меня должна была радовать активность ученика: дампир явно взрослел и испытывал необходимость исследовать окружавший его мир. Но зудящая тревога не давала мне покоя. Весьма скоро я укрепилась в своих подозрениях относительного попыток заставить меня ревновать, благодаря скупым замечаниям Мрака. Его тоже беспокоило поведение Вина. Брат опасался, что желание добиться от меня эмоций может завести дампира слишком далеко.
Порой Ирвин казался мне совсем взрослым. Я откровенно любовалась им, глядя, как он, не стесняясь, распоряжался нами на заказе, на равных, как напарник, а не ученик. Мне нравилось наблюдать, как он разговаривал с другими наемниками: безукоризненно соблюдая вежливую дистанцию, но не давая себя в обиду. Тем не менее, в те мгновения, когда быстрый взгляд Ирвина скользил по моему лицу, жадно считывая эмоции, я вспоминала, что обернули его в двадцать лет. Мой щенок вел себя, как мальчишка. Безнадежно, беспросветно влюбленный мальчишка. Наказывать его за чувства было бы величайшей глупостью. А вот проконтролировать было необходимо.
С Ами мы виделись примерно раз в месяц, как и прежде. Причем, в последнее время я брала на тренировки и Ирвина: таково было желание моего мастера. Наставница оставалась вполне удовлетворенной нашими спаррингами, щедро хвалила меня и отмечала успехи Вина. Тему его чувств ко мне в наших беседах с Ами я не поднимала, даже наедине: мне не требовался ее совет. Ученик мой тоже не стремился к близкому общению с моим мастером, несмотря на то, что был ей благодарен за поддержку, оказанную ему в трудное время.