— Сейчас я думаю, что наши наставники были правы, и именно мы, девки, мутили воду. Женщин среди наемников тогда было немного. В нашей группе — целых три, и это было нонсенсом. Чем-то маловероятным, — продолжила Леди. — После выпуска я окунулась в мир наемников Грожена, и вынуждена была сделать обратный вывод: далеко не все мои коллеги были достойны уважения, в отличие от моих одногруппников. Место женщины где? У семейного очага. В крайнем случае, в науке. В образовании. В приемной, за столом секретаря. Но никак не в бизнесе, не на войне и не на охоте. Наемники воспринимали своих коллег женского пола, мягко говоря, свысока. Покровительственно. Как ты понимаешь, довольствоваться такой ролью я не могла. Мне приходилось драться. Много драться. Ситуации, от которых отмахнулся бы Мрак, слова, которые пропустил бы мимо ушей Красавчик, злые шутки, что не зацепили бы Святошу, я спустить не могла. Я быстро прослыла дерзкой и острой на язык, охочей до драки и крови. Разумеется, это и на половину не было правдой. Часто, приходя домой, заклеивая порезы, обрабатывая синяки, полученные в очередном выяснении отношений, я плакала от злости и бессилия, не понимая, чем они, мужчины, лучше меня. Но утром просыпалась и, собрав волю в кулак, вновь отправлялась навстречу миру. Мне приходилось быть жестокой, и я научилась и этому. Потребовалось долгих пять лет, чтобы от меня отстали. Пять лет постоянного напряжения и жизни на грани. Как ты понимаешь, неудивительно, что я обрела тяжелый характер и привычку не доверять никому.
— А ребята? — поинтересовался Вин, затушив свою сигарету и подумывая, не взять ли еще.
— А что ребята? — непонимающе откликнулась наемница.
— Не помогли?
Леди села, повернувшись к нему всем корпусом, и тяжелым взглядом уставилась на ученика.
— Вин, мне требовалась свобода. Мне необходимо было убедить всех в том, что я способна постоять за себя. Что оружию наплевать, какого пола человек им владеет. Важна лишь крепость руки и готовность применить острые аргументы. Ты, действительно, думаешь, что я хотела помощи от ребят?
— Нет. Извини. Я не подумал.
— Просто ты мужчина, — пояснила Леди, подбирая под себя ноги. — Хоть и зубастый. Та же Лавина, уверена, может рассказать тебе много интересных историй, похожих на мои. Сейчас наемниц стало в разы больше. Но предубеждение, по-прежнему, сохраняется. Женщине нет места среди несущих смерть.
Ирвин тоже сел, обвивая колени руками, и спросил:
— Наверное, тебе было тяжело. Бороться с традиционным воспитанием семьи. С их предубеждениями…
Леди криво улыбнулась и насмешливо ответила:
— Вин, мой отец готовился через пару-тройку десятков лет поставить меня во главе криминального бизнеса. У моей семьи предубеждений не было.
Они помолчали какое-то время, потом дампир решился задать вопрос, крутившийся на языке уже давно:
— Ты убивала кого-нибудь? В смысле, кроме вампиров?
Мастер посмотрела на него долгим оценивающим взглядом и, наконец-то ответила:
— Ты имеешь в виду людей. Нет, не так. Ты говоришь о наших коллегах. Да, Ирвин. Убивала. Не слишком многих: я стараюсь избегать убийства людей. Но такие были. И я помню их всех.
Ученик покачал головой и тихо, извиняющимся тоном, произнес:
— Я зацепил тебя. Прости.
— Да нет, — помотала головой Леди. — Просто ты быстро взрослеешь. Черт, не то… Опыта набираешься. Я не всегда успеваю подстроиться. Порой случается так, что я оказываюсь не готова к твоим вопросам. Но это не означает, что ты не должен их задавать.
Пару минут они посидели в тишине, слушая мелодию ветра в листве и негромкое журчание ручья. Наконец, Вин поинтересовался буднично:
— Курить будешь?
— Давай, — отозвалась наставница. Дампир вновь потянулся прикурить обе, но, стушевался, вспомнив дурацкую шутку, и закашлялся, неудачно втянув дым. Леди рассмеялась.
— Мне кажется, ты давно должен был выяснить, что меня совершенно не смущают некоторые обстоятельства. Просто ты так по-детски провокационно передаешь мне раскуренную тобой сигарету… Меня забавляет твоя реакция. Я едва удерживаюсь от шуток.
— Ты воспринимаешь меня, как мальчишку, — недовольно пробурчал Ирвин, прокашливаясь.
Взгляд его мастера стал очень серьезным. Даже солнечный луч, делающий изменчивые зеленые глаза яркими и пронзительными, не смог смягчить их выражения.
— Нет, Вин. Давно уже нет. С тех пор, как ты накинулся на Змея.
Ученик удивленно вскинул брови, все же, передав наставнице прикуренную сигарету, и та пояснила:
— Ты искренний. Ты по-юношески эмоционален, вспыльчив, безрассуден. Но ты не ребенок. В тебе есть внутренняя сила, и мне нравятся твои поступки. Даже если некоторые из них вызывают мой гнев. Ты рискнул пойти против давления общества, вызвав Змея на поединок. Это достойно уважения. Ты постоянно пытаешься поколебать наше равновесие, и, откровенно говоря, мне самой интересно, чем все это закончится. Сумеешь ли ты перейти к дружбе, или сорвешься, оставшись в позиции ученика. Не скрою, первый вариант был бы мне приятнее.