Ирвин зажал Анелю у дальней от меня стены. Он словно обнял свою жертву сзади, практически нежно, если не вспоминать о том, какая медвежья хватка была у моего ученика.
— Ты мог бы уйти со мной, — хриплым голосом прошептала вампирша.
— Не дождешься, — прорычал Вин, склоняясь к ее шее.
— Приятного аппетита, мальчик, — выдохнула тварь и откинула голову назад, ложась затылком на его плечо и доверчиво подставляя шею.
Мое сердце внезапно сковало льдом ужасное предчувствие. Вроде, происходящее не выбивалось за рамки привычного: Ирвин постоянно питался на заказах, так было проще и удобнее, чем устраивать отдельную охоту на зубастых. И жертвы ему попадались самые разные, в том числе, склонные поговорить. Как правило, они не ожидали такого подвоха от представителя своего вида, до последнего отказываясь поверить в реальность происходящего. Но в этот раз… Поведение вампирши было неправильным, нелогичным, непонятным. Самоубийц я среди зубастых не встречала. Вин прокусил шею жертвы. Анеля застонала и подняла руку, ласково пробегая пальцами по его волосам. Интуиция кричала мне, что происходит что-то неправильное, страшное, недопустимое.
— Вин, стой! Не надо! — я рванулась к ученику, не в силах сдержать порыв. Щенок поднял голову и впился в меня мутным, пьяным, непонимающим взглядом. Соображал он сейчас явно туго. Губы, окрашенные кровью вампирши, дрогнули в немом вопросе. Яркие, пылающие от голода и запала схватки глаза обшарили комнату, пытаясь понять, какой источник опасности вызвал мое беспокойство. В следующий миг дампир вновь приник к своей жертве. Он был слишком голоден. Я подскочила к нему и, что было сил, оттолкнула от неподвижно замершей зубастой. Едва освободившись от объятий моего щенка, та рухнула на пол, как подкошенная: видимо, Ирвин успел выпить достаточное количество крови. Вин же, отступивший на несколько шагов назад, встряхнул головой, словно прогоняя оцепенение, потом шагнул ко мне и толчком прижал меня к стене, сомкнув ладонь на моем горле. Он не пытался задушить, но держал крепко, так, что вырваться у меня не получалось. Я сжала кинжал, не понимая, что с ним творится, с тоской думая, что придется защищаться, используя оружие. Предприняв последнюю попытку, я собрала остатки дыхания, и как можно строже произнесла:
— Немедленно отпусти меня, щенок!
Взгляд дампира прояснился, он удивленно сморгнул, осознавая, где он и что делает, и отдернул руку, будто ожегшись.
— Мастер… — его интонации были испуганными, но я поняла, что страх вызвали его собственные действия, а не мой гнев.
Я прошла мимо него, к вампирше, отрубила ей голову и повернулась к щенку. Мой голос дрожал. Вероятно, Ирвин посчитал дрожь признаком ярости, но, на самом деле, меня обуревал страх. Дампира я не боялась, уверенная, что смогу противостоять ему. Но ситуация явно вышла из-под контроля, и объяснения произошедшему я не находила.
— Что происходит, Вин? Какого черта ты на меня напал?
Щенок виновато развел руками.
— Сам не понимаю. Словно помутнение какое-то. Я причинил тебе боль, Леди? — В его взгляде было столько беспокойства и тревоги, что я несколько расслабилась.
— Я чуть сама тебе боль не причинила. Все, здесь мы закончили. Уходим. Дома поговорим, — тон вышел сердитым из-за бурлящего в крови страха, и Ирвин сник.
Я бегло осмотрела помещение, проверила, не оставили ли мы следов и оружия, и направилась к выходу. Ирвин двинулся следом за мной, но у двери задержался, покачнувшись и схватившись за косяк. Я остановилась и встревоженно спросила:
— Вин? Ты как?
— Повело, — напряженно ответил мне дампир. — Видимо, меня зацепили сильнее, чем я думал. Слабость какая-то. Мышцы ноют.
— Соберись, пожалуйста, — я постаралась выдержать ровный тон, не дав ученику прочувствовать, насколько я напугана. — Доедем до дома, там отдохнешь.
Мы добрались до машины без задержек, но я видела, что с учеником творится что-то неладное. Его жесты потеряли привычную резкость, отрывистость. Двигался Вин плавно, словно замедленно, блуждая по дороге рассеянным взглядом. Со стороны перемены вряд ли были бы очевидны, но я провела рядом с дампиром слишком много времени, чтобы не замечать тревожных симптомов. Едва мы, заняв свои места, тронулись с места, я нарушила молчание:
— Почему ты так отреагировал на мое вмешательство? Ты очень голоден?