Открыв дверь, троица уставилась на визитеров. Высокого, статного мужчину они узнали сразу. Один раз встретив такого человека, забыть потом сложно. Тот самый мужчина из красивого особняка, которого они чуть не сбили на лестнице. А вот мужчину с добрыми глазами и потрясающе красивую светловолосую женщину, отдаленно похожую на пожилого господина, они все видели впервые.
Гости также внимательно разглядывали ребят. За ранним завтраком и по дороге в сторону трущоб они выработали план действий. Решили, кто и что будет говорить, пытались заранее продумать потенциальные ответы на вопросы. Волнение было колоссальным, отчего время тянулось томительншо долго. Даже Алаз был непривычно серьезен и задумчив. Серхан дал своей жене успокоительное и, чуть поразмыслив, тоже его принял. Эшреф от волнения не мог найти себе места, а Чагла нервно ела свой бутерброд, стоя у окна. В отличие от других, она не сильно переживала за старшего брата, она переживала за своего близнеца. Как повлияет на брата встреча с Алиом она не знала, но готова была поддержать в любой момент.
Приехав на место, они договорились, что близнецы подождут у машины, чтобы не идти всей толпой. Эшреф вообще хотел пойти один, но, глядя в глаза дочери и её мужа, не смог произнести это вслух. Охрана сообщила, что Али в доме, никаких происшествий не было.
Сейчас, стоя у дверей хлипкого сарая, который грозился развалиться от одного неверного движения, они втроем не знали, что сказать. Весь план и все договорённости разбились о высокую, худую фигуру, его впалые глаза, потрепанную одежду и измученный вид. Им только и оставалось стоять на месте и смотреть с глупым видом.
-Доброе утро! - нарушил затянувшуюся паузу Яман. - К добру ли? Что вас привело в такой час?
Ответа так и не последовало. Все трое буквально буравили его немигающим взглядом. Близнецы, которые, конечно, не остались у машины, тоже рассматривали брата во все глаза. Когда он пропал, им было по три года. Слишком малы, чтобы помнить, но достаточно взрослые, чтобы чувствовать потерю. Сейчас, глядя на взрослого парня рядом со своими родителями, они испытывали смесь настолько разных чувств, что не могли даже понять, как именно они реагируют на старого и нового члена своей семьи. Абсолютно чужой человек, но при виде его сердце ускоряло свой шаг, а в кончиках пальцев отчётливо ощущалось покалывание. Рука Чагла в поисках поддержки привычно схватила руку брата, которая с благодарностью обхватила её в ответ.
Яман, не зная, что делать, беспомощно посмотрел на своих друзей. Те ответили ему такими же недоуменными взглядами.
-Что случилось? - парень предпринял ещё одну попытку получить какой-то ответ. - Мы можем вам чем-то помочь?
- Сынок? - вполголоса спросил Серхан. - Сынок.
По щекам мужчины расплылась горькая улыбка. Добрые глаза наполнились влагой, а по щеке скатилась одинокая слезинка. Описать, что он сейчас чувствует не смог бы ни один поэт, ни один писатель. Столкновение лицом к лицу с сыном, которого он не уберег, оказалось невероятно болезненным. Протянув дрожащую руку, он попытался слегка прикоснуться к руке высокого парня, словно боясь, что тот растворится в воздухе. Яман неосознанно отступил назад, не давая себя тронуть. От этого крохотного движения отцовское сердце разбилось на куски. “Чужой. Я для него чужой. И виноват в этом только я сам” - пронеслось в его голове. Привычное чувство ненависти к себе навалилось с новыми силами, и слезы уже потекли потоком. Серхану казалось, что, если он прямо сейчас не обнимет сына, не кинет к его ногам карающий меч, чтобы он разрубил его на куски, он не выдержит. Взгляд абсолютно равнодушных и незнакомых глаз убивал отца, который никогда не переставал любить своего ребенка. И этот отец ничего не мог с этим сделать.
Неслихан, стоя рядом с мужем, забыла, как дышать. Забыла даже зачем. Весь мир, вся жизнь, все чувства сжались до худощавой фигуры ее сына. За столько лет она сотни, тысячу раз представляла их встречу. Она придумала десятки слов, которые так хотела ему сказать. Она клялась себе, что как только его найдет, тут же обнимет и больше никогда не выпустит из своих объятий. Но сейчас, глядя в его глубокие глаза, она не может вымолвить ни слова. Не может даже шевельнуться. Она даже не слышит, что он говорит, сердце колотится так, что полностью заглушает все, что происходит вокруг.
-Али, сынок. - позвал Эшреф, понимая, что дети не пришли в себя. Слишком тяжелая ноша на них была столько лет. И слишком мало времени с момента, когда они все узнали. В чем-то дедушке было легче, он его видел раньше и успел привыкнуть к мысли, что его внук жив и здоров. – То-есть прости. Яман.