-Вот эти господа мне соврали? - удивленно спросил Эшреф, недоуменно вскидывая седые брови - Как же так? А выглядят такими честными.
Барыш, в ужасе разглядывая своих людей, открыл рот:
-Явуз.. Да что же это? Господин, объясните, что происходит?
-Спокойно! - воззвал Эшреф, вставая со стула и подходя к избитым парням - Твои ребята поведали мне историю, что много месяцев они ездят по твоему распоряжению в один домик на окраине трущоб. Это так?
Барыш, получив намек, судорожно пытался вспомнить, кого и куда он отправлял. Что-то блеснуло на краю сознания, и он вцепился в это малозначительное воспоминание:
-Да, что-то припоминаю. А в чем дело? Вы разве занимаетесь такими делами, Господин?
У Барыша было немало таких людей, которых он поставил на счётчик. Расплатиться по таким долгам невозможно, сумма только растёт, и рано или поздно эти люди сдаются. А когда это происходит, то их либо убивают, забрав остатки того, что возможно, или предлагают оплатить долг иначе, например, стать живым контейнером для груза. Барыш не помнил все имена и нюансы, но обычно все было по одному сценарию. Он не вникал в детали, это было на его людях, таких как Явуз, что сейчас стоял с кляпом во рту.
-Конечно нет. Зачем? - продолжил Эшреф спокойным голосом. - Если бы проблема была серьезной, я бы не пришёл к тебе. А эту мелочь мы сможем решить сами, почти по-семейному.
Внезапно Эшреф жёстко ухмыльнулся. Глаза опалили настоящим бешенством и злостью.
-Твои люди посмели угрожать моей семье. Моему внуку. А я не люблю, когда моей семье угрожают.
Барыш смотрел на мужчину большими глазами, не понимая, что он сделал не так. Поняв это, тот сжалился:
-Ты его знаешь как Яман.
Наконец, до мелкого торговца дошло. Ему сообщили, что, возможно, есть кандидаты для дальнейших дел. Яман, Джесур и Аси.
-Яман, это мой внук. - пояснил Эшреф - Но я не виню тебя что ты не знал. Конечно нет. Зато теперь ты знаешь, правда?
Кивнув, словно загипнотизированный, мужчина ждал продолжения:
-Я бы спустил это на тормозах. Недопонимание это простительно - почти печально признался Эшреф - Но вот что делать с тем, что ты уже обидел мою семью? Навредили девушке, которую мой внук зовет своей сестрой. А раз он так её называет, то выходит, что и она моя внучка, верно? Ох, Барыш. Семья — это так сложно и запутанно.
Трагически сложив руки на груди, Эшреф дДжесурно вздохнул. Он почти перестал себя сдерживать, и в глазах плескалась почти ощутимая ненависть к жалкому человеку, который сидел в кресле.
-Мой внук расстроился, а я так не люблю, когда моя семья расстроена. И я наказываю тех, кто посмел дотронуться до моей семьи, правда? - Эшреф обернулся посмотреть на связанных товарищей. Оба из тех, кому переломали руки, тоненько заскулили, опасаясь продолжения, а тот, что стоял между ними бешено вращал глазами. - Зато я точно уверен, что вот эти руки уже не смогут тронуть мою семью. Они уже наказаны.
Тяжелые взгляд Эшрефа остановился на последнем “уцелевшем”. Увидев это, он замычал, пытаясь что-то сказать. Бросится к ногам Господина не позволили крепкие руки, что схватили его и удержали на месте. На стол Барышу швырнули мешок, что трое парней привезли с собой в халупу. Содержимое мешка громко лязгнуло металлом, слегка обнажая содержимое. Барыш тупо уставился на лезвие топора, острое даже на вид. Холодная сталь хищно блеснула в свете сложной люстры на потолке, навевая мысли о бренности жизни.
-Но вот ты, Явуз - произнес Эшреф, полностью доставая инструмент из мешка - Ты своими грязными руками не просто тронул. Ты навредил моей семье. Не переживай! Я все понимаю. Если бы я не понимал, ты бы не сидел сейчас тут. Я не злюсь. -добавил он, ласково похлопывая по укороченной рукоятке.
Мужчина подал едва уловимый знак. Крепкие парни скрутили Явуза и потащили его к Господину. У стола, они вытащили его руку и положили на полированную, прохладную поверхность дерева, обнажая неожиданно изящное запястье.
-Но Барыш, - цокнул языком Эшреф, качая головой, стараясь не обращать внимание на судорожные попытки освободится - За то, что твой человек, Явуз, да? За то, что он посмел ударить члена моей семьи, я готов оторвать руки.
С этими словами Эшреф , как заправский дровосек, вскинул и резко опустил лезвие, легко отделяя конечность от владельца. Вопли перешли в такой же приглушенный вой, а по комнате расплылся резкий запах мочи. Кто обделался, Паше было наплевать. Перехватив рукой окровавленный топор, он брезгливо взял двумя пальцами отрубленную кисть, и, пристально глядя прямо в глаза Барышу, веско произнес: