Но теперь этого не произошло. Дымок стоял в проеме и смотрел на меня.
– Спускайся. – Я махнул ему рукой.
– Гав. – Он отошел от проема.
– Дымок! – позвал я.
Он залаял опять, отойдя еще дальше.
Я подобрался к проему и выглянул наружу.
– Дымок, вернись!
– Гав! Гав! – Его голос звучал громко и настойчиво.
Я прижался лбом к запястьям, уже схватившись за край проема. Если я уйду отсюда, куда мне идти? Где я буду жить?
Я вновь услышал голос Дымка.
В последний раз взглянув на подвал, я выбрался в проем в кирпичной стене и вновь очутился во внешнем мире.
Глава 18
Мир
За время, проведенное мною в подвале, мир стал белым. Вокруг царили холод и белизна. Мусор и траву в переулке засыпало снегом. Солнце слепило мне глаза.
Я побрел по тротуару. На одной ноге у меня был носок, на второй – кроссовок. Я пошел по единственной дороге, которую знал. Дороге к Ленинградскому вокзалу.
Я искал знакомые лица. Я искал дымчатого цвета пса.
Я брел по оледенелым улицам. Я видел детей, идущих в школу. Я видел детей, спящих в картонных ящиках. Я не видел ни Паши, ни Тани, ни Юли.
Я остановился у ступеней, ведущих внутрь Ленинградского вокзала. Моя ладонь легла на поручни, сердце стучало так громко, что мне казалось, будто оно вот-вот разорвется в моей груди.
Кто-то толкнул меня сзади.
– Пошевеливайся, малой.
Я поплелся вниз по лестнице – две ступеньки, четыре ступеньки, пять ступенек… Я перестал считать, меня понесло вниз, в эту толкотню, в мельтешение сумок, ног, чемоданов. Я остановился только на длинной блестящей платформе. Там стояла статуя – всадник. Там всегда сияли светильники. На вокзале царил день, никогда не сменявшийся ночью.
Я подошел к своей лавке над вентиляцией. Тут я спал каждую ночь с тех пор, как приехал в Большой Город. Тут я потерял то, что осталось мне от мамы. Мою большую черную пуговицу.
На глаза навернулись слезы.
– Глупый, глупый мальчик… – пробормотал я.
Под лавкой что-то зашуршало. Я опустился на четвереньки. Страницы из моей книги сказок лежали там, где я их оставил. Улыбаясь, я принялся собирать страницы. Над искрящимся городом парила Жар-птица. С другой страницы на меня смотрела злая Баба-яга, живущая в избушке на курьих ножках. В глазах девочки со спичками светился немой вопрос. О чем же она хотела спросить меня? Я поднес страницу поближе к лицу.
– Что? – переспросил я.
– Так, наш мышонок вернулся.
От неожиданности я стукнулся головой об лавку. Этот голос был мне знаком. Теперь я уже знал, что это никакая не громадная крыса, это всего лишь мальчишка с крысиным лицом.
Сунув страницы под свитер, я выполз из-под лавки.
Лицо Вити скрывал сигаретный дым, но я видел на его скулах черные, фиолетовые, синие, желтые синяки. Голова у него была обрита.
– Чего уставился? – буркнул он.
– Твои волосы, – пояснил я. – Их больше нет.
Он провел ладонью по короткому ежику.
– Ну, так всегда бывает, если тебя загребут в ментовку. Но это к лучшему. Все вши разбежались.
Но мне не казалось, что это к лучшему. По-моему, грустно потерять волосы. Я дотронулся до страниц книги, спрятанных под свитером.
– А где остальные? – поинтересовался я.
Витя бросил окурок на пол.
– Я нашел Рудика, Таню и Юльку на Курском вокзале.
– А Паша?
– Черт его знает, где он. – Витя сплюнул. Затем он уставился на мой кроссовок и ухмыльнулся. – Ну и вид у тебя… невзрачный.
– Что значит «невзрачный»?
– Это значит, что многие люди тебя пожалеют. Ты заработаешь нам кучу денег!
На вокзал прибывали поезда. Люди суетились на платформах, садились в вагоны, выходили из вагонов. Они проходили мимо, проходили мимо, проходили мимо. Они не смотрели на нас. Ничто не изменилось.
– Кучу денег на новые кроссовки? – спросил я.
Витя уставился на мои ноги – на одной ноге у меня был кроссовок, на второй – носок.
– Думаю, ты заработаешь больше, если у тебя и вовсе не будет кроссовок.
И прежде чем я понял, что он имеет в виду, Витя повалил меня на пол и сорвал с моей ноги кроссовок.
– Нет! – завопил я. – Отдай!
Витя поднял кроссовок – когда-то он был белым – над моей головой.
– Прыгай, мышонок, – захохотал он.
И я подпрыгнул. Еще раз. И еще. Без моих кроссовок, кроссовок, как у баскетболистов, я не мог прыгать высоко.
– Отдай! – заплакал я.
Разозлившись, я ударил Витю по ноге. Он толкнул меня, повалил и пнул в бок.
– Я тебя проучу, гаденыш.
Витя замахнулся опять. Я съежился, ожидая, что носок его ботинка вопьется в мой бок. Я знал, каково это будет. Я ждал.