Поднявшись на цыпочки, я открыл дверцу шкафчика и заглянул внутрь.
– Еды нет, – разочарованно сообщил я.
Но тут я увидел нечто прекрасное. Спички. Спички, жидкость для разжигания костра и длинный острый нож. В запыленном углу лежала пачка сигарет и стояла бутылка водки. Они меня не интересовали. А вот спички, нож и жидкость я сбросил в тележку. Затем я пошарил рукой в шкафу, чтобы понять, не упустил ли я что-нибудь. Как оказалось, в шкафу еще лежали три длинных свечи и покрытая вмятинами металлическая кружка.
Спустившись вниз, я собрал все свои сокровища, включая брезентовые мешки, в тележку.
И вдруг Ушастик громко залаял и дернулся в сторону. Что-то пронеслось мимо меня. Я отпрыгнул за тележку. Ушастик заметался по сараю и наконец схватил убегавшее от него существо, тряхнул его и выплюнул на пол. Я выбрался из‑за тележки. Это была крыса. Крупная крыса валялась на грязном полу. Ушастик посмотрел на меня, его глаза сияли, хвост бил по бокам.
– Какой ты хороший охотник, Ушастик, – улыбнулся я.
Так мы и вернулись в Стеклянный Дом – я с моей тележкой, а Ушастик с окровавленной крысой. Пока я затыкал все щели брезентовыми мешками, Ушастик поделился крысой с Мамусей. У меня мурашки по спине побежали, когда я услышал хруст ломающихся костей и чавканье. Но когда щенки принялись перетягивать крысиный хвост, точно канат, я не смог сдержать смех.
Позже Дымок и Везунчик принесли еще еды. Дымок бросил на пол косточку, а Везунчик – сырую картофелину. Мамуся и щенки принялись обгладывать кость, причем малыши тихонько рычали. Ушастик захрустел картофелиной. Бабуля смотрела на них с надеждой.
– Бабуля. – Я почесал ее за ухом. – Тебе тоже нужно есть.
Я отобрал у Ушастика картофелину – в конце концов, он ведь уже полакомился крысой.
Бабуля осторожно взяла у меня картофелину, но тут же выплюнула, виновато опустив уши и вильнув кончиком хвоста.
Почему она не съела картофелину? Я осторожно, очень осторожно раздвинул ей губы, думая, что сейчас увижу длинные белоснежные клыки, как у Везунчика или Дымка. Собачьи клыки. Волчьи клыки. Но у Бабули не было клыков, а остальные зубы стерлись или обломались.
Я притянул Бабулю к себе и крепко обнял. Она опустила голову мне на плечо.
– Не волнуйся, Бабуля. Я позабочусь о тебе.
Новым ножом я разделил сосиску на крошечные кусочки, отрезал ломоть черного хлеба и смешал все это в пустом цветочном горшке, добавив туда воды, чтобы получилось что-то вроде жидкой каши.
– Моя бабушка Инна тоже готовила для меня мягкую пищу, когда я болел, – сказал я. – Она варила кашу и добавляла туда мед, чтобы мне было сладко. Будь у меня мед, я подсластил бы тебе еду.
Я поставил миску с жижей перед Бабулей, но Ушастик и Везунчик оттолкнули старую собаку в сторону.
– Нет! – сказал я.
Везунчик и Ушастик перевели взгляд с миски на меня и шагнули вперед. Я встал между миской и двумя голодными псами.
– Нет, – глухо прорычал я.
Я сверлил взглядом этих двух псов. Они были моими друзьями. Они могли разорвать меня на части.
– Нет. – Я шагнул вперед.
Ушастик и Везунчик переглянулись – быстро, быстрее, чем пролетает по небосклону падающая звезда. В их глазах читалось удивление.
Наконец они легли на пол и принялись вылизывать себе лапы, словно ничего и не случилось.
Глава 21
Шапка
Дни становились все короче. Холодало. Когда светило солнце, в Стеклянном Доме было тепло, как летом. Щенки играли, кувыркались на полу. Бабуля присматривала за ними, пока Мамуся и Ушастик ходили охотиться на крыс. А ночью в Стеклянном Доме воцарялась зима.
Я просил милостыню, а потом на вырученные деньги покупал, что мог. Наверное, я мог бы получить больше, если бы просил милостыню, держа на руках щенка. Но я знал, что это разбило бы Мамусе сердце. Я не мог забрать ее детеныша.
Везунчик еще раз доказал, что приносит удачу. Везунчик и мои босые ноги. Стало так холодно, что мне пришлось оборачивать ступни брезентом – я отрезал куски от мешков и завязывал их нитками из моего свитера. И все же к концу дня ноги становились мокрыми и холодными.
Когда солнце садилось и над площадью сгущались сумерки, я заходил в хлебный киоск, в мясную лавку и в продуктовый магазин. Иногда у меня хватало денег на то, чтобы купить хлеб и сосиски, а порой даже вареное яйцо. Иногда денег не хватало. В такие дни я, превозмогая стыд, спускался по ступеням на станцию и копался в мусорном ящике в поисках еды.
– Почему-то на этой остановке нет ни детей, ни взрослых нищих, – говорил я Везунчику и Дымку, жуя остатки свиного шашлыка. Сняв обгоревший кусочек мяса с деревянного шампура, я бросил лакомство Дымку. – Наверное, они живут под землей, как Паша и остальные, – сказал я, угощая Везунчика последним кусочком.