– Мне очень жаль, – сказала женщина.
Я удивленно поднял голову.
– Вы что, видите меня? – спросил я.
Женщина кивнула, вытирая лицо. Она сунула руку в кожаную сумку, свисавшую с ее плеча, и достала оттуда пригоршню разноцветных купюр. Еще она вручила мне маленькую белую карточку с какими-то черными буквами.
Я разинул рот от изумления.
– Тут тебя покормят и дадут одежду, – сказала она, указав на карточку.
– Это сиротский приют? – нахмурился я.
Женщина покачала головой.
– Нет, это не приют.
Я почувствовал, что Везунчик напрягся. Пес тихо зарычал.
Мимо нас, лениво помахивая дубинками, прошли два милиционера в длинных серых шинелях и высоких черных сапогах.
Женщина подняла руку, подзывая милиционеров.
– Товарищи! – На руке у нее была белая перчатка. – Подойдите сюда, пожалуйста.
Я вскочил. У меня заболело лицо при воспоминании о том, как я ударился головой о ступеньку.
Может, я и не мог бегать так быстро, как в моих кроссовках – кроссовках, как у баскетболистов. Но все равно я бегал быстрее милиционеров. Мы с Везунчиком помчались вверх по лестнице. Вспомнив о том, что нужно быть вежливым, я оглянулся:
– Спасибо! – крикнул я женщине в красном пальто.
На улице уже сгустились сумерки. Мы с Везунчиком бежали вперед, не останавливаясь, вот только я все время оскальзывался на льду.
Успокоившись, мы отправились в лавку мясника. Я достал из‑за пояса пакет, в котором Аня принесла мне ботинки.
– Шесть сосисок и две самых лучших косточки, пожалуйста.
Везунчик облизнулся.
Затем мы отправились в продуктовый магазин, где продавалась всякая всячина. Я купил большую буханку хлеба, банку сардин и банку с маринованными овощами.
Подсчитав остаток денег, я посмотрел на противоположную сторону улицы, где располагалась дорогая кондитерская. На витрине красовались белые торты, украшенные красными завитками. До меня долетал нежный аромат горячих пирожков, сладкого печенья, булочек с корицей и цукатами и ватрушек. Я вспомнил, как тощая продавщица выгнала меня из кондитерской, увидев, как я роюсь в мусоре.
– Пошел вон отсюда, мерзкий маленький попрошайка! – кричала она, отгоняя меня метлой.
Дымок, как всегда, появился будто из ниоткуда. Понюхав мой пакет, он дернул меня за рукав.
– Ты прав, – согласился я.
Я перешел через дорогу, расправив плечи и не сводя взгляда с моей цели, в точности как те люди, нарисованные на стене станции. Везунчик и Дымок шли рядом со мной, словно мои солдаты.
Я открыл дверь. Звякнул колокольчик. Я чуть не разрыдался из‑за объявшего меня тепла и ароматов.
Тощая жадная продавщица уставилась на меня из‑за прилавка.
– Пошел вон отсюда, мерзкий прохвост! – рявкнула она. – Нечего мне тут покупателей своей вонью распугивать!
Я подошел к стеклу и ткнул пальцем в сторону ватрушек, манящих меня с подноса.
– Почем? – спросил я.
– Шел бы ты отсюда, – покачала головой женщина.
Я передал ей остаток денег. Продавщица осторожно пересчитала купюры, точно они были вымазаны крысиным пометом. Она перевела взгляд с моего лица на деньги, лежащие на прилавке.
Вздохнув, женщина достала из-под прилавка бумажный пакет и открыла дверцу стеклянного домика, в котором жили ватрушки.
– Одному Богу известно, у кого ты украл эти деньги, – пробормотала она.
– Я не краду. – Меня вдруг охватила злость. – Я никогда ничего не воровал!
Смерив меня взглядом, продавщица бросила в пакет две ватрушки, а затем швырнула пакет на прилавок, так что ватрушки едва не вывалились на пол.
Я успел подхватить свое сокровище.
– А теперь выметайся, – буркнула она.
Я выбежал за дверь, прокатился по ледяной дорожке на тротуаре. Я приплясывал, я хохотал, я махал руками, а вокруг кружила метель.
– Две ватрушки! – кричал я. – Две теплые ватрушки для невзрачного маленького мальчика! – пел я.
Мы с Везунчиком и Дымком помчались домой. Мы бежали сквозь пелену снега, а пакет с едой и великолепными ватрушками бил меня по коленям.
Когда снегопад прекратился, на Город обрушился пробирающий до костей холод. Оставшиеся от нашего кутежа сосиски замерзли на деревянной полке вместе с коркой хлеба. Вода в банке, которую я хранил на подоконнике, превратилась в лед.
На третью ночь этого похолодания мы с собаками – включая Дымка – сгрудились в одну кучу, стараясь согреться. Меня била мелкая дрожь. Старые газеты, которые я запихал в штаны и под свитер, шуршали.