Устроив щенков в пакете поудобнее, я встал на эскалатор.
– Сестры милосердия… – прошептал я.
Выбравшись наружу, я подошел к дворнику, подметавшему улицу.
– Извините, вы не подскажете мне, где это находится?
Дворник посмотрел на карточку.
– Петровский бульвар, – буркнул он, отворачиваясь.
– Петровский бульвар, – сказал я псам. – Нам нужно найти Петровский бульвар.
Я попытался остановить кого-то, кто выходил из метро.
– Извините… Простите…
Но люди шли мимо меня. Наконец какая-то пожилая женщина в серой шали, услышав мой вопрос, махнула рукой.
– Пройди три квартала в ту сторону, – выдавила из себя женщина и скрылась в недрах метро.
В ту сторону мы и отправились. Щенки тихонько поскуливали в пакете. Мы шли мимо присыпанных снегом мусорных баков, мимо спящих в подворотнях бомжей, мимо дремлющих собак, мимо пустых бутылок, разбросанных на тротуаре.
– Тут не так красиво, как на той большой площади, – сказал я, ожидая, пока Бабуля догонит нас.
Наконец мы нашли Петровский бульвар и низкое коричневое здание с выцветшей надписью «Сестры милосердия» над входом. На двери когда-то были нарисованы крылья, но краска почти облупилась.
Света в окнах не было. Я толкнул дверь. Тут было заперто.
– Может, они спят, – сказал я Везунчику.
Я постучал по нарисованному крылу. За дверью было тихо. Я замолотил в дверь кулаками. Она не поддавалась.
Опустившись на колени, я прижался головой к двери.
– Пожалуйста… – молил я крылья.
– Сегодня их тут нет. Рождество ведь. – На тротуаре посреди кучи лохмотьев с некоторым трудом можно было различить мальчишку.
– Сегодня Рождество?
– Конечно, глупый. Сегодня седьмое января. – Мальчик склонил голову к плечу. – Ты что, не знаешь, какой сегодня день?
Я покачал головой. Я давно уже не знал, какой сегодня день.
– Они вернутся завтра?
Пожав плечами, мальчик почесал шрам у себя на щеке.
– Кто знает? Может, да, а может, нет.
У меня каждую косточку в теле ломило от разочарования. Я не помнил, когда в последний раз ел или находил пищу для моих собак. Я не помнил, когда мне в последний раз удавалось по-настоящему согреться.
– Что у тебя в пакете? – спросил мальчик в лохмотьях.
Я прижал щенков к груди.
– Ничего. Просто вещи.
Один из щенков – это была девочка – высунула голову из пакета и заскулила.
– Щенки! – охнул мальчик. Он подбежал к порогу, на котором я сидел. – Можно посмотреть?
Мамуся и Бабуля подобрались ко мне поближе, недоверчиво присматриваясь к мальчику. Тот протянул руку к щенкам. Мамуся зарычала.
– Это Мамуся. Она с тобой еще не знакома и потому не позволит тебе трогать своих малышей.
Убрав руку, мальчик кивнул.
– Она молодец, раз так защищает своих детенышей.
Щенки заскулили от голода.
– Сколько их? – спросил мальчик.
– Двое. Было трое, но один умер.
Мальчик опять кивнул.
– Моя подруга Янина тоже умерла…
Я сунул руку в пакет и погладил щенков, чувствуя их ребра под кожей.
– Они голодны. Мне нужно найти нам еду.
Мальчик вскочил на ноги и ткнул пальцем себе в грудь.
– Я лучше всех умею находить еду, вот увидишь! – воскликнул он. – Пойдем!
И мы с псами побрели вслед за тощим мальчиком в лохмотьях, оставив дом сестер милосердия позади. К тому времени, когда солнце зависло прямо у нас над головами, мы собрали в мусорных баках за магазинами достаточно еды, чтобы все наелись.
Мальчик устроился на канализационном люке.
– Меня зовут Вадим, – сообщил он. – А тебя как?
Я погладил Бабулю по голове.
– Песик.
– Мама назвала тебя Песиком? – рассмеялся Вадим.
– Нет, не мама. – Я пожал плечами.
Мальчик глубоко вдохнул, закрыл глаза и рыгнул – я еще никогда не слышал, чтобы кто-то делал это так громко. Я рассмеялся.
– Попробуй, – посоветовал Вадим. – Нужно глубоко-глубоко вдохнуть и проглотить побольше воздуха.
Я закрыл глаза и сделал так, как он говорил.
– А теперь выпусти воздух наружу.
Я так и сделал.
Мы расхохотались.
Мимо шли люди, а мы все хохотали и хохотали.
– Я король отрыжки! – провозгласил Вадим.
– Нет, это я король отрыжки! – крикнул я.
Вадим пихнул меня в плечо. Я пихнул его в ответ. Встречаясь с Аней, я видел, что так играли мальчишки на школьном дворе.